Пока меня облачали, я вспомнил про дорожную сумку с бумажником и одеждой и попросил положить её в кабину.
— Серебряный доллар возьмёте? — спросил Шелтон.
Прежде я его не брал. Но этот полёт был другим. Да и полного доверия к машине у меня не было.
— Если что-нибудь случится, — спрашивал я до того у офицера разведки, — иглой можно воспользоваться как оружием?
Он не видел причин, почему бы и нет. Один укол — и смерть почти мгновенная. Как оружие штука вполне действенная.
— Ладно, — ответил я. Шелтон бросил мне доллар, и я сунул его в карман верхнего лётного комбинезона.
Времени поразмыслить об этом у меня с тех пор было более чем достаточно, но я до сих пор не знаю, почему на этот раз решил его взять.
Может, предчувствие?
Около 5:20 утра, с помощью Боба, я забрался в кабину, и сержант по личному снаряжению пристегнул меня.
Пекло немилосердно. Солнце взошло почти час назад.
Боб снял рубашку и держал её над кабиной, стараясь заслонить меня от лучей.
Взлёт был назначен на шесть утра. Я закончил предполётный осмотр и стал ждать. И ждал. Шесть часов миновало, а сигнала всё не было.
Кальсоны на мне давно промокли насквозь. Под шлемом пот тёк по лицу ручьями. Вытереть его было нечем.
Наконец вышел полковник Шелтон и объяснил задержку. Ждали разрешения из Белого дома.
Такое случилось впервые. Когда требовалось согласие президента, оно обычно приходило задолго до вылета.
Раз связи у меня не будет, в навигации приходилось всерьёз полагаться на секстант. Но все расчёты делались под взлёт в шесть утра, и теперь секстант становился бесполезен. К этой минуте я был уверен, что полёт отменят, и уже предвкушал, как выберусь из промокшего от пота костюма, когда в 6:20 пришёл сигнал: взлёт разрешён.
Боб продержал рубашку над кабиной целый час. Когда он опускал фонарь, я прокричал ему спасибо и заперся изнутри. Стремянку откатили, и запуск с взлётом прошли без задержки.
На предельных высотах за бортом было шестьдесят градусов мороза. Немного холода стало пробираться и внутрь. Костюм так и остался сырым и неприятным на весь полёт, но по крайней мере я больше не изнывал от жары.
Включив автопилот, я дозаполнил полётный лист. Номер машины — 360 — и номер задания — 4154 — были вписаны раньше. Теперь я добавил время взлёта: 01:26 по Гринвичу, 6:26 по местному, с пометкой «задержка на полчаса». И поставил дату: «1 мая 1960 года».
Глава пятая
После ответного одиночного щелчка Боба — одна тишина. Странное одиночество: ты знаешь, что связи больше нет.
Подходя к границе, я чувствовал, как нарастает напряжение. Так бывало в каждом пролёте. А перейдя границу, немного отпускаешь себя: почему-то кажется, что если чему и суждено случиться, то случится оно именно там.
Погода внизу оказалась хуже, чем обещали. С русской стороны облака подходили к самым горам сплошным покровом. Разведке это было безразлично — интересного в тех местах мало. А вот навигацию облегчить не могло. Без наблюдения земли нужен был секстант, но пользоваться им я не мог: все астрономические расчёты делались под взлёт в шесть утра. Оставалось идти по времени и курсу. Впрочем, секстантом можно было проверить, верно ли работает компас. Работал он верно.
Часа через полтора я увидел первый разрыв в облаках. Я был юго-восточнее Аральского моря. Шёл чуть правее курса и как раз доворачивал обратно, когда часть неизвестности разрешилась.
Далеко внизу тянулся инверсионный след одномоторного реактивного самолёта. Он шёл быстро, на сверхзвуке, параллельно моему курсу, только во встречном направлении.
Я следил за ним, пока он не исчез.
Минут через пять-десять я увидел ещё один след, снова параллельно моему курсу, но на этот раз в мою сторону. Надо полагать, тот же самый самолёт.
Я почувствовал облегчение. Теперь я не сомневался: они ведут меня локатором, наводят истребитель и передают ему мой курс. Но шёл он так низко, что никакой угрозы не представлял. С моей высоты пилот и увидеть-то меня почти не мог. Если это лучшее, на что они способны, беспокоиться не о чем.