Левой рукой я машинально взялся за рычаг газа, правой держал штурвал и проверил приборы. Все показания в норме. Двигатель работает. Правое крыло пошло вниз. Я довернул штурвал — крыло вернулось. Хорошо. Тут очень медленно начал опускаться нос. Чтобы поднять его, штурвал берут на себя. Я взял — нос продолжал опускаться. Либо перебило тягу управления, либо не стало хвоста. Тогда я понял, что машина мне больше не подчиняется.
Нос всё уходил вниз, и вдруг самолёт тряхнуло так, что меня замотало по всей кабине. Я решил, что отлетели оба крыла. То, что осталось от машины, завертелось — только вверх ногами: нос смотрел в небо, хвост к земле. Перед глазами было одно вертящееся, вертящееся синее небо. Я включил аварийный кислород. Ещё раньше — я и не заметил когда — костюм раздулся, а значит, кабина разгерметизировалась. Теперь он сдавливал меня, а перегрузка — g — выбрасывала меня вперёд, из кресла, к носу.
Пусковая установка зенитно-ракетного комплекса С-75 «Двина» — того самого, что сбил U-2.
Я потянулся к тумблерам подрыва, откинул предохранительные крышки, положил на них руку — и передумал: сперва надо посмотреть, сумею ли я устроиться так, чтобы воспользоваться катапультой. Даже в обычных условиях зазор при катапультировании невелик. А в том положении, в какое меня выбросило, металлические направляющие фонаря над головой срезали бы мне обе ноги. Я попробовал подтянуть ноги — не вышло. Рванув одну ногу обеими руками, я сумел вставить пятку в стремя кресла. Потом так же вторую. Но меня по-прежнему выбрасывало вперёд, из кресла, и вернуть корпус назад я не мог. Глянув на направляющие, я прикинул: катапультируйся я так — ноги отрежет дюйма на три выше колена.
Отрезать их мне не хотелось, но если другого пути наружу нет…
До сих пор страха я не чувствовал. Теперь я понял, что стою у края паники. «Остановись и подумай». Слова эти всплыли сами. Один мой приятель, у которого тоже не заладилось с прыжком, рассказывал, как заставил себя перестать барахтаться и просто продумать выход. Я попробовал — и вдруг увидел очевидное. Катапульта не единственный способ покинуть машину. Можно вылезти! Так вцепился в одно решение, что забыл про другое.
Потянувшись вверх — недалеко, потому что выбросило меня и вперёд, и вверх, и держал меня один привязной ремень, — я отпер и сбросил фонарь. Его унесло прочь.
Самолёт всё вертелся. Я взглянул на высотомер. Стрелка прошла тридцать четыре тысячи футов и раскручивалась очень быстро. Я снова подумал о тумблерах подрыва, но решил сперва расстегнуть привязной ремень, а уж потом включать устройство. Семьдесят секунд — срок недлинный.
Центробежная сила тут же выбросила меня из кабины наполовину, и так резко, что я задел зеркало заднего вида и снёс его. Я видел, как оно улетело. Больше я не видел ничего: лицевой щиток почти сразу покрылся инеем. Что-то держало меня привязанным к самолёту, а что — я разглядеть не мог. Потом вспомнил: кислородные шланги, я забыл их отсоединить.
Машина всё вертелась. Я попытался влезть обратно и включить подрыв, но не смог: перегрузка g была слишком велика. Я потянулся вниз, стараясь нашарить тумблеры. Я знал, что они рядом, дюймах в шести от левой руки, не больше, но просунуть руку под козырёк не удавалось. Ничего не видя, я не представлял, с какой скоростью падаю и как близко земля…
И тут я подумал: сейчас надо просто спасать себя. Брыкаясь и извиваясь, я, должно быть, оборвал кислородные шланги, потому что вдруг оказался свободен — тело просто падало, паря совершенно свободно. Ощущение было приятное, даже пьянящее. Лучше, чем лежать на воде в бассейне, помню, подумал я.
Я, должно быть, был в шоке.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СССР
Глава первая
Я как раз думал, что пора дёрнуть кольцо, когда меня резко рвануло вверх. Парашют раскрылся сам.
Мысли вдруг сделались острыми и ясными. Парашют был поставлен на раскрытие на пятнадцати тысячах футов — значит, я где-то ниже. А ниже пятнадцати тысяч аварийный кислород из ранца под сиденьем мне уже не нужен, и можно снять лицевой щиток.
Меня сразу поразила тишина. Всё было холодным, тихим, безмятежным.
В школе выживания ВВС учили: как только раскрылся парашют, первым делом посмотри вверх и убедись, что купол наполнился правильно. Делать этого мне не хотелось: парашют был один, и узнавать, что с ним неладно, я не спешил. Но всё же посмотрел. Оранжевые и белые полотнища распустились красиво. Вот только на фоне необъятного неба купол казался совсем маленьким.