Каждый день я следил за их ростом. Когда дождя не было по нескольку дней, я совсем падал духом: боялся, что они погибнут.
Иногда, вместо лифта, охранник вёл меня с крыши вниз по лестнице. Так я узнал, что бо́льшая часть тюрьмы не используется: охрана стояла лишь на нескольких этажах.
Было и ещё одно нарушение распорядка. Раз в пять дней мне разрешали помыться и выдавали чистое бельё и носки.
Вода была обжигающе горячей. Я блаженствовал под ней, пока охранник не приказывал вылезать. Мыло было самодельное, вроде того, какое варила на ферме моя бабушка.
В первый раз в мыльне охранник показал мне на большую бадью. Она была полна чего-то зеленовато-бурого и склизкого. Не поняв, чего он хочет, я пропустил это мимо, но позже спросил у переводчика, что это. Он захохотал, и остальные тоже, когда он перевёл мой вопрос.
Это морская трава, объяснил он. Русские моются ею вместо мочалки.
Я попробовал разок; склизкой она и вправду была, и от этого туземного обычая я в дальнейшем отказался.
Дневной допрос; ужин; уборная; вечерний допрос; уборная; а потом я оставался один и мог читать. Детективы были американские, в бумажных обложках: Агата Кристи, Эллери Куин, Рекс Стаут и другие. Я прочитывал по книге за вечер; а когда кончались все, начинал сначала. И снова.
Этим писателям я обязан рассудком.
В десять вечера потолочная лампа гасла и загоралась лампа над дверью. Чем я занят в камере, никто не регулировал. Часто я читал, пока на улицах не смолкало всё и не становился слышен бой кремлёвских часов.
Так и проходили мои дни и ночи.
Час за часом, допрос за допросом всё продолжалось. По мере того как специалисты разбирали обломки, появлялись новые вопросы. Но обычно это были всё те же старые — переиначенные, заходящие с другой стороны, чтобы застать меня врасплох, или просто повторённые снова и снова:
«В вашем удостоверении сказано, что вы работаете на ВВС. На ваших картах стоит штамп „Секретно. ВВС США“». Среди прочего в моём аварийном ранце лежал комплект карт Советского Союза. Изначально на них стояли штампы «Секретно» и «ВВС США», но кто-то предусмотрительно вырезал эти отметки ножницами. А кто-то другой, по-видимому, сунул в кабину второй комплект, точно такой же, но со штампами на месте.
И дальше: «Вы летели на самолёте ВВС: половина деталей помечена „Министерство обороны“. Вы взлетели с базы ВВС. Командиром вашего отряда был полковник ВВС. Почему вы упорствуете, что вы штатский?»
Если мне хотелось остановить допрос и подумать, я задавал им вопрос о Советском Союзе. Отвечать они обычно не отказывались. И часто такие вопросы переходили в расспросы о Соединённых Штатах.
Отвечать на них по большей части было легко, и это выигрывало мне время. Но иногда вопрос ставил меня в тупик. Например, такой: «В чём разница между Демократической и Республиканской партиями?»
Пришлось признаться, что ответа я не знаю и что он ставит в тупик даже политологов.
Из прочих способов потянуть время оставались стакан воды или просьба отвести меня в уборную. Понимая, что эти перерывы могут истолковать как уклонение от ответа, я пользовался ими скупо — не чтобы увильнуть от особенно докучливого вопроса, а когда меня тревожило, куда заворачивает разговор.
Порой они подбирались к крайне опасным темам — и вдруг сворачивали в сторону.
Часто я сам их уводил. Меня удивляло, до чего легко переменить тему. Надёжнее всего было заговорить о чём-то смежном и занятном. Обычно они всё же возвращались к прежнему, но нередко через день-два, перечитав протоколы.
Но больше всего меня поражало то, о чём меня так и не спросили. Например, они знали, что я служил в Стратегическом авиационном командовании, а вот что я мог проходить подготовку по применению атомного оружия, им, похоже, и в голову не пришло.
Этого вопроса я боялся и заранее прикидывал, как они могут поймать меня на невольном признании. А он так и не всплыл, зато иные, ещё более щекотливые вещи они миновали вовсе мимоходом.
Мышление у них во многом было на удивление узким. Меня, например, ни разу не спросили о полётах U-2 над коммунистическим Китаем, Албанией или другими восточноевропейскими странами. Спроси они — я мог бы совершенно честно ответить, что о таких полётах лично мне ничего не известно. Но то, что они не спросили, показывало их зашоренность. И ни в этом, ни в других вопросах расширять их кругозор я не собирался.
Как-то раз они принесли американскую дорожную карту и попросили показать Уотертаун. Место они и так знают, предупредили меня. Им просто хочется проверить, правду ли я говорю.