Поделиться ею с лётчиками никто не удосужился.
В следующие несколько дней НАСА добавило подробностей, в том числе сообщило, что все U-2 посажены на землю для проверки кислородного оборудования.
Пятого мая, выступая в Москве перед Верховным Советом, премьер Хрущёв объявил, что в Первомай американский самолёт, совершив «агрессивную провокацию, направленную на срыв встречи в верхах», вторгся на советскую территорию и по его личному приказу сбит ракетой.
Только это. И ничего больше.
Ловушка была наживлена.
В тот же день НАСА заявило, что U-2, о пропаже которого сообщили из Инджирлика, мог уйти за границу на автопилоте, пока его лётчик — теперь названный по имени: тридцатилетний Фрэнсис Г. Пауэрс из Паунда, штат Вирджиния, — был без сознания от нехватки кислорода.
Шестого мая представитель госдепартамента США категорически заявил журналистам: «Никакой — Н-И-К-А-К-О-Й — умышленной попытки нарушить советское воздушное пространство не было и никогда не бывало». А предположение, будто Соединённые Штаты станут вводить мир в заблуждение относительно истинной цели полёта, он назвал «чудовищным».
Пока советскому правительству направляли официальный запрос о судьбе лётчика, сенаторы и конгрессмены наперебой возмущались тем, что сбили безоружный метеорологический самолёт. То, что Хрущёв решился на такое накануне встречи в верхах, явно свидетельствовало о недобросовестности.
По всей видимости, почти все, включая и управление, считали, что при падении я погиб.
Седьмого мая премьер Хрущёв захлопнул ловушку. «Товарищи, я должен открыть вам секрет, — доверительно сообщил он Верховному Совету и всему миру. — Делая доклад, я нарочно не сказал, что лётчик жив и здоров и что у нас есть части самолёта. Мы сделали это нарочно, потому что, скажи мы всё сразу, американцы сочинили бы другую версию».
Лётчик «жив и здоров», он признался, что состоит агентом Центрального разведывательного управления и, действуя по приказу командира своего отряда, полковника ВВС США, шёл со шпионским заданием над Россией: взлетел из Пешавара в Пакистане, а сесть намеревался в норвежском Будё. Только по дороге, над Свердловском, его сбила советская ракета. Идя на двадцати тысячах метров (65 000 футов), он полагал себя недосягаемым для ракет. Плен доказал обратное.
С нескрываемым удовольствием Хрущёв разобрал по косточкам «официальные» американские заявления о самолёте:
«Если верить версии, будто лётчик потерял сознание из-за неполадок с кислородом и дальше машину вёл автопилот, то придётся поверить и в то, что самолёт, ведомый автопилотом, перелетел из Турции в Пакистан, приземлился в пешаварском аэропорту, простоял там трое суток, поднялся рано утром 1 мая и прошёл над нашей территорией более двух тысяч километров, в общей сложности часа четыре».
И расставлять ловушки Хрущёв ещё не кончил. Он заметил, что президент Эйзенхауэр, возможно, о полёте и не знал. Но если так, значит, всем в его стране заправляют милитаристы.
Таким образом, у Эйзенхауэра оставалось два пути, и оба скверные: признать, что он санкционировал шпионаж, — признание для президента небывалое, — или отрицать, что знал о полётах, а значит, признать, что власть не у него.
В ответ госдепартамент США признал, что U-2, вероятно, выполнял полёт по сбору сведений над советской территорией, но подчеркнул, что «никакого разрешения на такой полёт» вашингтонские власти не давали.
Что творилось за кулисами — как искали козла отпущения, на которого свалят весь этот случай; как глава ЦРУ Аллен Даллес предлагал уйти в отставку и взять ответственность за полёт на себя; как колебался президент Эйзенхауэр, пока не пришёл к своему небывалому решению, — я узнал много позже.
А сказали мне вот что: 11 мая, через два дня после заявления государственного секретаря Кристиана Гертера, что конкретные вылеты U-2 президентского разрешения не требуют, президент Соединённых Штатов сам признал, что лично одобрял эти полёты. Шпионаж, сказал он, — «дело неприятное, но насущно необходимое», вынужденное советской скрытностью, отказом от его плана «Открытого неба» 1955 года и нуждой предотвратить «второй Пёрл-Харбор».
Президент Соединённых Штатов признал вину за меня.
Впрочем, в собственной участи я не сомневался, и потому это тревожило меня куда меньше, чем другое, о чём рассказали мне дознаватели.
И государственный секретарь Гертер, и вице-президент Никсон публично заявили, что полёты над Россией будут продолжены.
Вот это было для меня невероятнее всего. Теперь они знали, что меня сбили, что у России и вправду есть ракета, которая достаёт, — и всё равно собирались посылать других лётчиков на пролёты!