А зал, в котором идёт суд, продолжал он, называется Колонным. Построенный в первый год царствования Екатерины Великой, он видел множество исторических событий. Пока он был концертным залом, здесь играли Лист, Чайковский и Рахманинов. Некоторое время он был дворянским клубом, и среди его членов числились Пушкин и Толстой. И здесь же стояли гробы Ленина и Сталина, когда с ними прощались.
Он умолчал, что именно здесь в тридцатые годы шли печально знаменитые процессы времён чисток — и тоже перед военной коллегией Верховного суда СССР.
Мне было решительно не до того, чтобы оценить, что в летопись Колонного зала вписывается новая глава.
Вернувшись на скамью подсудимых, я узнал ещё одно различие американского и советского судопроизводства. Первым свидетелем против подсудимого выступает сам подсудимый.
Вопросы задавал прокурор Руденко.
В. Подсудимый Пауэрс, когда вы получили задание совершить полёт над территорией Советского Союза?
О. Утром 1 мая.
Если в зале был представитель управления — а я не сомневался, что хоть один в этой огромной толпе да есть, — он должен был понять, что это ложь. И, насторожившись, дальше слушать мои ответы внимательно, особенно если речь зайдёт о высоте.
Дальнейшие вопросы установили, что приказ о полёте отдал полковник Шелтон, что он был командиром отряда 10-10 в Адане, Турция, и что вылет был из Пешавара, Пакистан.
В. Как самолёт U-2 попал на пешаварский аэродром?
О. Его пригнали туда накануне вечером, 30 апреля.
В. Другой лётчик?
Колонный зал во время процесса, август 1960 года.
О. Да.
В. Но пригнали его для того, чтобы вы полетели на нём в Советский Союз?
Я разгадал ловушку. На всех допросах я твердил, что о предстоящем полёте узнал всего за пару часов до взлёта. Он добивался, чтобы я признал обратное.
О. Тогда я не знал, что полечу, но, по всей видимости, самолёт пригнали именно для этого.
В. Готовили к полёту вас одного или ещё кого-нибудь из лётчиков?
О. Нас готовили двоих одновременно.
В. Почему?
О. Понятия не имею почему…
Это было типичное из тех затруднений, что вставали передо мной на следствии. Сколько можно сказать безопасно, а сколько безопасно утаить? Я не знал, что Соединённые Штаты обнародуют об этих полётах. Промолчи я о запасном пилоте, а США о нём скажи — русские поймут, что я нарочно что-то скрываю. С другой стороны, упоминание о нём могло навести их на мысли о прочих полётах.
Если запасной пилот был при каждом задании, почему ни разу не пришла моя очередь? А может, и приходила, и я лгу, уверяя, что ничего не знаю о прежних пролётах. Пытаясь усидеть на двух стульях, я дал понять, что, насколько мне известно, сажать на инструктаж запасного пилота стали недавно.
Руденко перешёл к U-2. — Это разведывательный военный самолёт?
Опять попытка сделать из меня военного.
О. Ну, военным самолётом я бы его прямо не назвал, но это машина такого рода, которая пригодна и для разведки, и для исследований на больших высотах.
В. И для военных целей?
О. Ну, я же сказал: не знаю, военный он или нет.
В. Но он принадлежал вашему отряду?
О. Да.
В. То есть отряду 10-10?
О. Да.
В. Это военный отряд?
О. Ну, командуют им военные, но основная часть личного состава — штатские.
Не добившись в суде, чтобы я назвал часть военной, они нашли способ куда проще. В «официальной» советской стенограмме процесса, изданной и в СССР, и в Соединённых Штатах по-английски, «ну» превратилось в «да».
Таких переделок в стенограмме немало. А то, что каждая приходится на важное место, вроде приведённого, доказывает, что дело тут не в скверном переводе.
К счастью, некоторые из присутствовавших корреспондентов не полагались на разрешённый советской стороной текст, а вели собственные стенографические записи.
В. Видели ли вы перед полётом на U-2 какие-либо опознавательные знаки?
О. Ну, осмотреть машину я не мог, потому что был в специальном высотном костюме, и потому не знаю, были ли на ней знаки. Оглядеть её со всех сторон мне было трудно.
В. Но опознавательные знаки вы видели?
О. Нет, вблизи я машину не осматривал.
В. Но видели ли вы вообще когда-нибудь опознавательные знаки на этом U-2, подсудимый Пауэрс?
О. На всех машинах, базировавшихся в Турции, опознавательные знаки были.
В. Я спрашиваю вас именно об этом U-2.
О. Лично я на этой машине опознавательных знаков не видел, но на всех прочих, какие я видел, они были.