ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ: Прошу убрать свет…
Большинство в зале не могло знать, что это старое сражение, которое, как битвы Гражданской войны, переигрывалось на словах снова и снова.
На следствии я твердил, что специальной аппаратуры не видел, что толком не знаю, для чего она, и что мне никогда не сообщали, будто цель моего полёта — шпионаж; догадки же — дело другое.
Утвердительный ответ на любой из этих пунктов открывал дверь вопросам, на которые я отвечать не хотел.
Словом, я всего лишь извозчик при самолёте, а не шпион: мне платят за то, чтобы я шёл по заданному маршруту и щёлкал тумблерами в отмеченных на карте точках, а что из этого выходит, я почти не знаю и ещё меньше любопытствую.
На следствии мне, кажется, удавалось делать это правдоподобным, даже убедительным. А вот вне связи с остальным, как сейчас, это звучало крайне сомнительно.
Но, продержавшись на этой версии больше тысячи часов дознания, менять её теперь и подносить Руденко безупречное дело я не собирался.
Интересно, о чём думают сейчас мои родители. Каково им, растерянным и напуганным, видеть, как их единственного сына судят в московском зале за шпионаж и на кону его жизнь! А Барбара — со всеми её бедами и слабостями, — что творится у неё в голове? Больше всего мне хотелось им это облегчить. И я ничего не мог сделать, ничего сказать в помощь. Сильнее же всего меня тревожило, каким будет приговор. И чем дольше я стоял перед судом, тем безнадёжнее всё выглядело.
Затем меня попробовали заставить подтвердить, будто «грейнджер» должен был сбивать с толку и зенитные ракеты, и ракеты «воздух — воздух»; а следом — признать, что, отмечая на карте неучтённый аэродром и прочее увиденное, я сознательно и умышленно занимался шпионажем.
В. С какой целью вы делали эти пометки?
О. Мне велено было отмечать всё, чего нет на карте. Это «лётчицкая привычка».
В. Привычка со шпионскими целями?
О. Я сделал бы то же самое и над территорией Соединённых Штатов.
В. Но я спрашиваю вас о полёте над территорией Советского Союза. Следовательно, это было вторжение со шпионскими целями?
О. Полагаю, да.
В. Вы не отрицаете, что вторглись в советское воздушное пространство в нарушение закона.
О. Нет, не отрицаю.
Отрицать это при таких уликах было бы смешно.
В. Стало быть, это вторжение преследовало разведывательные, шпионские цели?
О. Полагаю, да.
Не добившись безоговорочного признания, Руденко зашёл с другой стороны.
В. Вы показали здесь, а также на предварительном следствии, что включали и выключали аппаратуру в определённых точках.
О. Я делал то, что было отмечено на карте.
В. Не зная, что это за специальная аппаратура?
О. Я этой аппаратуры и не видел.
В. С такой же лёгкостью вы могли бы щёлкнуть тумблером и сбросить атомную бомбу?
О. Это можно было бы сделать. Но эта машина не того рода, чтобы возить и сбрасывать такие бомбы.
Туше́, прокурор Руденко.
Этот выпад я отбил. Но Руденко допрашивал меня уже больше двух часов. И всё это время я стоял. Я смертельно устал — и головой, и телом. И усталость быстро оборачивалась унынием. Приходилось силой заставлять себя быть начеку, вслушиваться и взвешивать каждый вопрос и каждый ответ, чтобы не оговориться.
И снова: В. На какой высоте был ваш самолёт, когда в него попала ракета?
О. На предельной, около шестидесяти восьми тысяч футов.
Если в управлении не поняли до сих пор — значит, не поймут никогда.
Затем Руденко перешёл к подрывному устройству. Я был уверен, что он станет намекать, будто я им не воспользовался из страха погибнуть вместе с машиной, но он этого не сделал. Вместо того он перешёл к моему аварийному снаряжению.
В. С какой целью вам выдали бесшумный десятизарядный пистолет?
О. Для охоты.
В. И для неё же вам дали двести пять патронов?
О. Да.
В. Насколько нам известно, охотятся обычно с охотничьим ружьём.
О. Возить охотничье ружьё на этой машине неудобно.
В. Да, особенно на этой машине, у которой шпионское назначение.
О. По-моему, выданный мне пистолет к цели полёта отношения не имел.
К чему он клонит с этим пистолетом? Что бы это ни было, я хотел это упредить.
В. Кто дал вам отравленную иглу?
О. Её дал мне полковник Шелтон при постановке задачи в Пешаваре.
В. С какой целью?
Мы вернулись на знакомую почву. Я в точности знал, к чему он клонит.
О. На случай, если меня схватят и станут пытать, а я пыток не выдержу и предпочту смерть.
В. Значит, начальство велело вам в этом полёте не щадить собственной жизни?