На середине обучения меня свалил аппендицит. Из-за пропущенного в госпитале времени меня перевели в следующий поток. К моему выпуску подписание перемирия было делом дней.
И снова мне казалось, что я упустил случай повоевать, показать себя.
Когда предложили выбрать место службы — мирная Корея, Мэн или Джорджия, — я выбрал последнее и в июле 1953 года прибыл в 468-ю стратегическую истребительную эскадрилью 508-го стратегического истребительного авиакрыла на авиабазу Тёрнер под Олбани, штат Джорджия.
Затем были школа выживания в Хейзлхерсте, штат Джорджия, и школа выживания повышенной ступени на авиабазе Стед под Рино, штат Невада. Кроме обычной науки выживания — как продержаться с минимумом припасов в безлюдной местности, как прыгать с парашютом (пока с пятидесятифутовой вышки), — были и добавочные уроки, извлечённые из опыта Корейской войны: на случай плена. Нам рассказали о методах «промывания мозгов» и велели составить список вопросов, по которым нас можно было бы наверняка опознать, если, к примеру, нас захватят, а потом дело дойдёт до обмена пленными. Это были личные мелочи, которых противнику знать неоткуда: девичья фамилия матери, дни рождения родных, на какой позиции я играл в школьной футбольной команде, как звали тренера. Тогда, когда никакой войны не предвиделось, казалось маловероятным, что многое из этого мне пригодится. А кое-что из того, чему меня учили, я надеялся не применить никогда. В октябре 1953 года меня особым приказом направили на сверхсекретную базу Сандия в Нью-Мексико — на «курс применения DD50». За обманчиво скромным названием стояло вполне определённое обучение: как подвешивать и сбрасывать атомные бомбы с истребителя. Курс, включавший лекции о том, как атомная бомба устроена и как она подрывается, поневоле давал не только представление о размахе нашей ядерной готовности, но и весьма отчётливую картину оперативных планов США на случай войны.
Пауэрс — лётчик-истребитель ВВС США, начало 1950-х годов.
И не просто картину. По определённому сигналу тревоги мне надлежало явиться в назначенное место, где меня уже ждал бы заправленный самолёт с ядерным грузом на борту. В порядке подготовки мне выдали навигационные карты, чтобы я затвердил наизусть свой маршрут. И меня подробно ознакомили с моей персональной целью — по ту сторону железного занавеса.
В июле 1954 года я стал первым лейтенантом, что заметно прибавило жалованья — достаточно, чтобы в апреле следующего года решиться на серьёзный шаг: я женился на Барбаре Гэй Мур.
С Барбарой мы познакомились в августе 1953 года, через месяц после моего прибытия на авиабазу Тёрнер; нас свела её мать, кассирша в кафетерии военторга.
Барбаре было восемнадцать — очень хорошенькая, порывистая девушка. Ухаживание вышло долгим и сумбурным: раз шесть то она, то я разрывали помолвку. Хотя мне шёл двадцать шестой год и по возрасту мне полагалось быть умнее, мы решили, что стоит пожениться — и все наши беды кончатся. Вышло иначе.
Я надеялся, что, когда в декабре 1955 года истечёт мой контракт, я стану пилотом какой-нибудь гражданской авиакомпании. Однако, наведя справки, выяснил, что в двадцать шесть с половиной я упираюсь в верхнюю границу возраста и, стало быть, не гожусь. Взвесив прочие возможности — а их, если я хотел летать, было немного, — я подписал бессрочный контракт.
Оснований быть недовольным, казалось бы, не было. Пусть брак наш был далёк от идеала, у нас были хорошие друзья и общие удовольствия. Отпуска мы почти всегда проводили во Флориде, купаясь и катаясь на водных лыжах. Что до службы, я занимался тем, что любил больше всего, — летал. Мои с лишним четыреста долларов чистыми в месяц были самыми большими деньгами, какие я когда-либо зарабатывал, да ещё Барбара добавляла своё. Я увидел места, которых прежде не видел: перегонял F-84G в Англию, а до женитьбы три месяца пробыл в командировке в Японии. Время от времени рутину разбавляли соревнования ВВС по воздушной стрельбе — наша команда взяла несколько высших призов командования. И у меня было утешительное сознание, что дело моё важно — не только на будущее, если война всё-таки придёт, но и сейчас, как малая, однако необходимая часть общей обороны, самим своим существованием войну сдерживающей.
Оснований быть недовольным не было — и всё же я был недоволен. Смутное беспокойство, жившее во мне с мальчишеских лет, никуда не делось: теперь оно уже не ныло, но всё-таки досаждало. До сих пор я, в сущности, ничего не доказал и ничего не совершил.