— Нет, нет… — поспешил успокоить русского диверсанта Штейнглиц. — Груз здесь. В кузове. Но я обладаю информацией о такой секретной разработке Аненербе, по сравнению с которой — сверхмощная бомба не более чем детская погремушка!
— Я должен в это поверить?
— Вы — не обязательно, а вот господин Стеклов оценит мои слова по достоинству, — с некоторой снисходительностью к обычному исполнителю произнес бывший абверовец.
— Что ж, — Корнеев сделал вид, что не заметил колкости. — Тогда рассказывайте. До аэродрома осталось несколько минут езды. Они в вашем распоряжении. Попытайтесь подтвердить ценность вашей жизни. И заметьте, я до сих пор вожусь с вами, господин подполковник, только потому, что знаю: эсэсовскую форму вы носите совсем недавно. Иначе и разговора никакого бы не было.
Сказано это было таким холодным и безразличным тоном, что Штейнглиц ни на мгновение не усомнился в близости собственной смерти. И он заговорил так убедительно, как только мог.
— Клянусь, это очень важная информация! Но изложить ее в двух словах невозможно! Если не объяснить подробно, вы решите, что я сумасшедший. Вы же коммунист? Большевик?
— А какое это имеет значение?
— Огромное. Ваше учение отвергает все сверхъестественное, а Аненербе — это специальный отдел, курируемый лично Гиммлером! И в его задачи входит поиск и применение самого фантастического оружия. В состав «Наследия предков» входят крупнейшие историки. Они изучают прошлое. И все случаи необъяснимых с научной точки побед или поражений ими тщательно анализируются на предмет применения в прошлом оружия невероятной, божественной мощи.
— Чушь… Утопающий хватается за соломинку, — отмахнулся Корнеев. — Война фашистами проиграна, и вашему бесноватому фюреру не поможет ничто. Ни мощная бомба, ни наследие предков.
— Вполне возможно… — не стал спорить с русским Штейнглиц. — Но тем не менее последняя находка Аненербе менее смертоносной от этого не становится.
— И?
— Я знаю, где она сейчас находится. И будет там до следующего полнолуния. То есть еще восемь дней! — эти слова оберштурмбанфюрер почти выкрикнул, потому что машина дернулась на каком-то ухабе, и нож второго диверсанта оставил на его шее небольшой порез. — И готов обменять эту информацию на свою жизнь. Вы не можете просто так меня убить! Я требую, чтоб меня доставили к полковнику Стеклову!
— Требует он… — усмехнулся Корнеев. — Ладно, фриц, не дрейфь. Решим вопрос с самолетом, подумаем и о тебе. Но парой фраз ты все-таки от меня не отделаешься.
Монастырь и Дубовицы остались в паре километров позади. Неторопливо ползущий впереди небольшого кортежа броневик уже въехал в лес, вот-вот покажется тот самый последний пост, о котором его предупреждал Пауль, — а Хохлов все еще не знал, что ему делать дальше. Попытаться захватить груз в одиночку? Полное безумие. Даже если ему удастся как-то справиться с охраной, то это не пройдет незаметно для офицера и денщика, что едут следом, в кабине грузовика. Но и сидеть сложа руки Сергей не собирался.
Сунув руки в корзину с кошкой, он осторожно отвинтил предохранительную крышку на гранате. Теперь оставалось только дернуть за шарик, соединенный капроновым шнуром с взрывателем, и секунд через пять-восемь прогремит взрыв. Этого вполне хватит, чтобы он сам успел соскочить с кузова и залечь в кювете.
Какой в этом смысл? Ну во-первых — он уничтожит восьмерых солдат, что уже само по себе не так мало. Во-вторых — внесет хоть какую-то сумятицу в планы Штейнглица, и тем самым даст дополнительный шанс группе Корнеева. Ну а в-третьих — если повезет, то осколки гранаты могут зацепить и кабину грузовика, держащегося всего метрах в трех позади бронетранспортера.
В общем, Хохлов решил выждать еще несколько минут, Поэтому, когда он узнал в эсэсовцах и крестьянской девушке своих товарищей, он был готов действовать.
Он быстро поставил корзину с котятами на пол, а когда выпрямился, в левой руке он держал гранату, а в правой — шарик предохранителя.
Не ожидающие ничего подобного от мирного и чуть пьяненького ветеринара солдаты даже не пошевелились, недоуменно взирая на гранату.
— Эй, идиот! Осторожнее! — первым пришел в себя шарфюрер. — Ты же нас взорвешь!
— Автоматы на пол! Быстро!
— Рехнулся?!
— Считаю до трех! Раз…
— Идиот! Ты же под расстрел попадешь. Опомнишься — поздно будет. В гестапо живо всю дурь выбьют. Если оберштурмбанфюрер тебя сам не пристрелит, — пытался урезонить его Фалькбрух.
— Больше повторять не стану. Два…
Видя, что чокнутый ветеринар не шутит, а нить в его руках напряглась, как струна, вот-вот воспламенит запал, солдаты сложили автоматы на дно кузова.