— Теперь сами.
— Что!
— Лицом вниз! На пол! — От перенапряжения голос Хохлова сорвался на визг.
— Здорово, доктор! — вскочил в кузов Пивоваренко. — Думаю, чего это водила на ходу выпрыгнул, а это ты тут воюешь!
— Пытаюсь…
Увидев незнакомого эсэсовца, почему-то говорящего по-русски, солдаты потянулись к автоматам, но Пивоваренко повел дуло в их сторону и сердито рявкнул:
— Отставить. Отвоевались, фрицы!
— Всем лечь! — повторил приказ Хохлов. И теперь уже никто не потребовал повторить. Тем более что как раз в это момент в кузов бронетранспортера запрыгнул и Петров.
Сапер быстро оценил обстановку, а потом шагнул к Хохлову.
— Яичко-то отдай. Не ровен час, разобьешь. Жалко.
Он ловко перенял у врача и саму гранату и вытяжной шнур.
— Ну все-все. Можешь расслабиться, — сапер ловко вложил шнур и шарик обратно. — Колпачок где?
— Что?
— Колпачок предохранительный, надеюсь, не выбросил?
— А-а, нет. Он в корзине.
Хохлов нагнулся, порылся в подстилке и протянул защитный колпачок Петрову.
— Порядок… — сапер сунул гранату в карман и обратился к Пивоваренко: — А с этими что делать будем?
— Вязать… — пожал плечами тот. — Командир другого приказа не отдавал.
— А у меня уже все веревки закончились, — развел руками тот.
— Учись, сыну, пока батька жив…
Пивоваренко быстро отчекрыжил ножом от переносного ремня автомата нужной длины отрезок, завернул ближайшему немцу руки за спину и ловко обмотал их. Потом снял с солдата брючный ремень и стянул им ноги в лодыжках. Потом взял одну из пилоток, скрутил ее и показал немцу. Сперва пилотку, после — нож. Немец послушно открыл рот.
— Примерно так.
— Ремень широкий, — помотал головой Петров. — Надежного узла не получится.
— И не надо. При нас не развяжутся. А потом пусть проваливают. Мы уже будем далеко. За работу, парни. Время не ждет…
Глава двадцать вторая
На лесном аэродроме все было готово к погрузке. Чтоб не терять ни минуты драгоценного времени, «юнкерс» даже поставили на восточном краю поля, ближе к подъездной дороге. Учитывая направление ветра, это было не самое разумное решение, но не владея немецким и не имея доступа в кабину самолета, Колесников никак не мог повлиять на решение немецких летчиков. Сергей то прикидывал, прищуривая глаза, длину «взлетки», то поднимал верх обслюненный палец, определяя силу и направление ветра…
— Что-то не так, Сергей? — обратив внимание на озабоченное выражение лица товарища, подошел к нему поближе Малышев.
— Да как сказать, командир… Для хорошего пилота проблем нет, а плохому танцору… Видишь, ветер какой? По первому разу да на чужой машине… Боюсь, с полным тоннажем мне не взлететь… Верхушки задену.
— И какой у него полный тоннаж?
— Если не ошибаюсь, то что-то в пределах трех тонн.
— Учтем… Но это потом. Сперва с фрицами разобраться надо. А ты, Сергей, держись подальше. Чтоб даже ненароком не задело… Очень тебя прошу. Ты теперь наш билет домой.
Малышев неспешно подошел ближе к суетившимся у «юнкерса» немцам. Постоял минутку, как бы оценивая результаты проделанной работы, а потом демонстративно взглянул на часы. Дождался, пока этот жест заметят, и не так чтоб приказывая, а будто давая дружеский совет, произнес:
— По моим сведениям, оберштурмбанфюрер будет здесь ровно через двенадцать минут. Не мешало бы к его прибытию привести себя в порядок… Оправиться. Как считаете, Рондельман?
Говорил он чуть небрежно, как бы в раздумье, но достаточно громко, чтоб его слова услышали и немецкие пилоты.
Напоминание о том, что не помешает «оправиться», было сказано именно для них. Унтер-офицер СС мог приказать рядовым все что угодно, а вот с летчиками, дабы заранее не вызывать излишнего подозрения, следовало поступать аккуратнее. Вот Малышев и понадеялся, что пилоты правильно отреагируют на привычную для каждого военного команду и вспомнят о том, что позже, после прибытия высокого начальства, им уже никто не предоставит времени для естественных нужд. И не ошибся. Как только полуотделение шарфюрера затрусило в сторону сторожки, оба пилота дружно полезли наружу. Спрыгнули на землю и, подначивая друг друга, двинулись к ближайшим зарослям…
Малышев облегченно вздохнул. Хорошо, что летчики с большим уважением относятся к своим машинам, нежели шоферы. А то пришлось бы убивать их прямо тут, под крылом самолета, на виду у остальных фрицев. Тогда как в лесу — а капитан очень на это рассчитывал — пилотов встретит старшина Телегин. И чтобы Кузьмич не сомневался в том, как поступать с фрицами, Малышев, стоя лицом к лесу, демонстративно провел ребром ладони по шее. Одиночный крик не спящего днем филина подтвердил, что старшина верно истолковал полученный приказ.