— Гляди: мы сейчас должны быть где-то здесь. В полутора километрах на запад дорога. За ней — длинный овражек, подходящий почти вплотную к песчаному карьеру. Вокруг оврага рощица. Там остановимся на дневку и помозгуем, как быть дальше. Бери, Андрей, Степаныча и выдвигайтесь вперед. Приготовьте нам местечко поуютнее. Сейчас четыре ноль пять, солнце взойдет в пять восемнадцать. Должны успеть.
— Разреши старшину подождать.
— Нет, Андрей. Не теряй время. Еще успеем поговорить. Целый световой день впереди. Один час ничего не решает. Могу лишь сказать: я почти уверен: мы в заранее приготовленной ловушке. Но немец еще не знает, что мы уже в нее вошли. И в этом наше главное преимущество.
— Но ведь узнает. Не сегодня, так завтра обязательно узнает. Наследила группа изрядно. «Призраки» итить-колотить…
— Завтра это уже будет не столь важно. Есть одна мыслишка, поможет выскользнуть… Как говорится: «Бог не выдаст, свинья не съест». Нет, это глупая поговорка. К нашей ситуации больше применимы слова из гайдаровского «Мальчиша-Кибальчиша». Помнишь?
— «Нам бы день простоять да ночь продержаться…» — хмыкнул Малышев.
— Именно, именно, Андрюха. Врешь, обер-штурмбанфюрерская твоя морда, одессита не возьмешь за рубль, за двадцать. Нашел фраера с Фонтанки…
— Кто б сомневался, Корнеев, — насмешливо хмыкнул заместитель, отлично зная, что коль уж Корнеев начал балагурить и вспоминать родной город, значит, придумал какой-то хитрый ход. — Небось, когда ты из Одессы в военное училище поступать уехал, все торговки с Привоза благодарственный молебен в Преображенском соборе заказали?
— Это ты, типа, пошутил сейчас, да? — проворчал тот. — Потом скажешь, в каком месте надо было смеяться. Иди уже, Филиппов недоделанный. Рассвет ждать не будет. И Гусева пришли ко мне…
— Не волнуйся, командир. E2-E4 — и шашка прыгнет в дамки, — Малышев лихо козырнул, поправил пояс и ушел.
Похоже, переход за линию фронта на капитана подействовал благотворно. Ощутив опасность, подчинив все мысли выполнению задания, офицер смог на время избавиться от жгучей, всепоглощающей боли. Потом наверняка все вернется, но уже не так разительно и остро. К счастью, даже самые страшные раны, если не смертельные, заживают и рубцуются. А шрамы — это уже только память.
— Что-то идет не так, майор? — поинтересовался Колесников. Привычный к среде боевых летчиков, у которых личное мастерство ценится выше просветов и фасона звездочек на погонах, он легче других усвоил специфику взаимоотношений, принятую среди разведчиков. — Вижу, ты чем-то обеспокоен?
— Да как тебе сказать, Сергей. Понимаешь, мы в немецком тылу, а фрицев — почему-то нет? Как думаешь, летун, это достаточно странно или не очень? Лично мне не верится, что все гансы драпанули без оглядки аж до самого Берлина.
Капитан ответить не успел, — чуть шурша листвой, к группе вышел Гусев, а буквально через несколько секунд у него за плечами материализовался старшина Телегин.
— Ну что там, докладывай! — нетерпеливо обратился к нему Корнеев. Жестом приказывая всем остальным молчать.
— Все, как ты и подозревал, командир, — кивнул Кузьмич, доставая флягу и делая небольшой глоток. — Метрах в трехстах левее и до полукилометра правее от нас — немцев гуще, чем пчел в улье во время роения. Если б они не храпели так громко да не воняли своей противоблошиной присыпкой, точно наступил бы которому фрицу на голову. Так и спят покатом, в траве… строем, — потом помолчал и уверенно добавил: — Коридор это, командир. Как пить дать — коридор. А завтра, когда егеря прочешут лес, к ныне гостеприимно откупоренному горлышку бутылки пробку обратно приставят.
— Не журись, Кузьмич… — похлопал его по плечу Корнеев. — Что будет завтра, только Господу Богу и вышестоящим начальникам ведомо. Мы же воспользуемся затеянной фрицами игрой и попытаемся их переиграть. Хоть и на чужом поле, зато — по нашим правилам. Группа, подъем. Держать дистанцию. Не отставать. Старшина Телегин, замыкающий. Скрытность минимальная. За мной бегом марш…
К лесной дороге вышли с рассветом и едва успели перебежать на другую сторону, как слева, из-за поворота выскочила мотоциклетка и протарахтела в противоположную сторону, откуда отчетливо доносился гул работающего на холостых оборотах танкового мотора.
Казавшийся ночью таким мирным и уютным, притихший на время отдыха лес просыпался с приходом нового дня не звонким и благостным щебетаньем птиц, а едва сдерживаемым рычанием затаившихся в засаде «пантер», «тигров» и прочей бронированной, смертоносной «живности». Готовой растерзать, раздавить, уничтожить все живое и не немецкое… Но пока разведгруппа не обнаружена, совершенно бессильной. Словно медведь, яростно размахивающий лапами, в тщетной попытке отбиться от роя наседающих и жалящих лесных пчел.