— Где Ганс?! — возник в дверях шарфюрер Рондельман. — Не понял… А это еще что такое? Кранценбаум, швайнегунд! Ты почему оставил пост?
— Господин обер-лейтенант приказали сопроводить задержанного к сторожке, господин шарфюрер. Разрешите идти?
— Погоди. Эй, чучело, ты кто такой?
Колесников с любопытством глядел по сторонам и усиленно притворялся не вполне нормальным.
— Эх, надо было всем унтер-офицерские погоны и петлицы нацепить, — прошептал старшина. — Хоть не били бы. Сразу…
— Ничего, — проворчал в ответ Малышев. — Парой-тройкой оплеух и не убьют, и не покалечат. Летуны — они крепкие. Зато в другой раз умнее будет. Как только до капитана дожил?
— Его ж не в разведку готовили, — резонно остудил праведное негодование командира Телегин. — А в небе другие законы. Негде было Сереге нашим премудростям и осторожности учиться.
— Тем более, — не сдавался Малышев, пряча за ворчливостью тревогу о товарище. — Пусть пользуется случаем. Всяко мы слишком далеко зайти фрицам не позволим. Зато после мне самому можно будет без подзатыльника обойтись. Чтоб не унижать офицерскую честь…
А шарфюрер Отто Рондельман уже сдерживался с трудом.
— Ты меня слышишь, идиот?! Имя, фамилия? Какая часть? Что ты здесь делаешь? Где твое оружие? Отвечать, скотина!
Скорее всего, Колесников уклонился бы от удара, но это не входило в его роль. А вот упасть как подкошенный он вполне мог себе позволить. Что и не преминул, довольно мастерски, тут же проделать. Не ожидающий такого эффекта от обыкновенной зуботычины шарфюрер с удивлением посмотрел на свой кулак.
— Вот хлюпик…
— Контуженый, — повторил свой первый вывод старший солдат. — Видимо, не восстановился еще парень. Да и у вас, господин шарфюрер, надо заметить, рука весьма тяжеловата будет.
— Что у вас там происходит? — поинтересовался изнутри отдыхающий пилот. — И где, черт возьми, мой кофе?
— Ладно, тащите его в дом, — велел подчиненным шарфюрер. — Разберемся!.. Может, заодно и узнаем, куда девался этот кретин Ганс? Неужто он и в самом деле дезертировал? Думкопф!
Немцы подхватили под руки продолжавшего изображать бессознательное состояние Колесникова и втащили его внутрь сторожки. А Рондельман еще раз подозрительно огляделся, пытаясь что-то выглядеть в темной стене деревьев, ставших вдруг такими неприветливыми. Постоял минутку в нерешительности на пороге, а потом вошел следом.
— Игорь Степанович… товарищ ефрейтор… — младший сержант Мамедова запнулась.
— Чего ты? Говори…
— Ну в общем… если меня фрицы… — девушка опять замялась и немного покраснела. — Я хотела сказать… — Лейла никак не могла подобрать подходящих слов. — Если фашисты меня в лес потащат… Ну вы понимаете.
— Брось. Обойдется. Я же рядом. Да и наши неподалеку.
— Вот! Я как раз об этом и говорю, — голос девушки окреп. — Если это случится — вы не вмешивайтесь…
— Это еще что за глупости?! — от возмущения ефрейтор Семеняк даже остановился. — Немедленно выбрось из головы эту ерунду! Никто никого не потащит… Вот еще придумала. Чтоб тебя…
— Да ты послушай, Степаныч… — Лейла пыталась говорить убедительно. — Это если я сопротивляться стану, убегать, орать начну, тогда фрицы толпой набросятся. Они ж как звери. А если подморгнуть кому-то одному, он же нос задерет и на помощь себе товарищей звать не станет. Верно?
— Думаешь, справишься? — сообразил ефрейтор, к чему клонит радистка.
— Должна… — неуверенно пожала плечиками девушка. — Это же враг.
— Ох, дочка… — вздохнул пожилой солдат. — Рука не дрогнет? Тебе хоть раз доводилось раньше убивать. Я уж не говорю, лицом к лицу, а — вообще?
— Нет. Но какое это имеет…
— Имеет, дочка. Имеет. Кабы все так просто было, как в кино показывают.
— Но это ж фашист! Враг! — повторила свой аргумент Лейла.
— Все верно, но человек так устроен, что не каждому хватит воли обыкновенную курицу зарезать, а тем более: себе подобного жизни лишить. Особенно глядя ему в глаза. Этим-то человек и отличается от хищника… Потому как люди, в большинстве своем, не Каины, а Авели.
— А что же делать? — несмотря на показную уверенность, Лейла тоже была не слишком уверена в своих силах.
— Не бери в голову. Увидим, как повернется. В обиду всяко тебя не дадим… Главное, чтоб их побольше из лесу на дорогу вышло… И на тебя глядели внимательнее, чем вокруг… — Семеняк помолчал немного. — М-да, и почему люди не могут жить по совести?
Задумавшись о своем, Лейла не ответила, и, чтоб отвлечь девушку от тяжелых мыслей, Игорь Степанович продолжил рассуждения: