— Ладно, поглядим… — Офицер расстегнул пуговицу нагрудного кармана френча и вытащил оттуда портмоне. Покопался в нем немного и выудил две купюры достоинством по пять оккупационных рейхсмарок. Портмоне спрятал обратно, а деньги показал девушке.
Жест был настолько недвусмысленным, что Лейла не могла не догадаться, что это означает. Девушка, сделав над собой усилие, деньги у немца взяла, но мгновенно покраснела и потупилась. Больше от возмущения, чем стыда, но тут был важен сам факт. Непритворная реакция организма.
Заметив запылавший на щеках селянки румянец, лейтенант довольно хмыкнул.
— Хорошо… Похоже, девчонка не из профессионалок. Значит, так, — он указал пальцем на Карла и Ганса. — Парни, вы отведите старика к нам в лагерь. Можете его пока обыскать и слегка допросить… На всякий случай. Только не бить — это приказ! А ты, Франц, не уходи никуда, тут постой. Я свистну, когда фройлян… Кстати, как тебя зовут, прелестное дитя? — офицер приподнял двумя пальцами подбородок Лейле и пристально заглянул ей в глаза. — Wie heißt du?
Этот вопрос девушка поняла, но от растерянности едва не проговорилась.
— Л… Лореляй… — вовремя вспомнила лирическое стихотворение Гейне, которое заучивала наизусть в школе.
— Чудесное имя, — слегка удивился немец. — Ну что ж, пошли, послушаем твое бормотание. И пусть вокруг нас не скалы, а лес — уверен, менее сладким оно от этого не станет.
— Яволь, господин лейтенант! — расплылся в довольной ухмылке Франц, тогда как товарищи его заметно погрустнели.
Лейтенант взял девушку под руку, с явным намерением немедленно осуществить свои планы, и развернул ее лицом к зарослям.
— Ну а вы чего застыли? — кинул через плечо солдатам, даже не оборачиваясь, а всего лишь чуть повернув голову. — Выполнять приказ. А для особо тупых и непонятливых объясняю еще раз! Как только фройлян Лореляй закончит мурлыкать мне свою песенку, я вам свистну.
Ефрейтор Семеняк потемнел лицом и украдкой огляделся. Похоже, все становилось очень плохо. Хуже, чем они рассчитывали. Во много раз хуже. А лес молчал, ничем не выдавая присутствия в нем людей. Ни фашистов, ни товарищей.
— Штурмман, — продолжил офицер, обращаясь к Гансу. — Посмотрите, что у нас еще из продуктов осталось? Девчонка стоит того. И еще… Пока есть время, разбейтесь на пары, установите очередность. Чтоб все без визга и лишней суеты… Знаешь, не люблю… Не надо толпиться. Спешить некуда, времени — много.
— Слушаюсь, господин лейтенант! — радостно вытянулись солдаты, уже решившие, что лакомая добыча от них ускользнет. И офицер, взяв свое, отпустит девчонку. А лейтенант, оказывается, и о них подумал.
— Давай, пошел…
Ганс повел стволом автомата в сторону леса, а рябой Карл ткнул Семеняка своим оружием в бок, отталкивая от Лейлы.
— Шагай, шагай, дедусь… Дай молодым о любви поговорить… Не убудет от внучки-то. Еще и денежку заработает… А лейтенант у нас хороший, зря мухи не обидит. Это мы попроще будем.
— Битте, герр офицер!
Затягивая время и отчаянно пытаясь хоть что-то придумать, Степаныч, как подрубленный, рухнул на колени и попытался обнять немецкого офицера за ноги и вклиниться между ним и Лейлой. Тот едва успел отскочить и дернуть дрожащую девушку за собой.
Степаныч попытался ползти за ними, но Ганс, вопреки прямому приказу, резко стукнул ефрейтора кулаком по затылку, и солдаты с хохотом подхватили обмякшего Семеняка под мышки и потащили в лес. В сторону, противоположную той, куда бравый лейтенант уводил едва передвигающую обмякшие ноги Лейлу. А на дороге остался только скабрезно ухмыляющийся, все знающий и понимающий об этой жизни солдат ваффен-СС Франк Вассермюллер.
Глава двадцатая
Небо, видимое в редких просветах между раскидистыми кронами, постепенно теряло густоту, словно в емкость, заполненную чернилами, кто-то неспешно доливал чистую воду. До утра, как и до смены, оставалось не так уж много. Шульц посмотрел на часы, но в лесу еще держалась довольно плотная тьма и разглядеть маленькую, часовую, стрелку ему не удалось. А длинная, минутная — указывала на «пять». Поди, догадайся: что это значит?.. Двадцать минут шестого или двадцать минут седьмого? Хотя, если верить внутренним ощущениям озябшего, проголодавшегося и сонно зевающего солдата, вторая версия — более верна. Но тогда непонятно, почему смена задерживается?
Неожиданно увидев перед собой выходящего из лесной чащобы незнакомого оберштурмфюрера СС, часовой настолько растерялся, что вместо уставных действий, требующих запросить пароль или позвать разводящего, только вытянулся по стойке «смирно».