— Нет, спасибо, капитан. Я увидел достаточно, — и, сменив тон, закончил. — Поехали обратно, Вадим. Буду готовиться к выходу.
* * *
В расположении разведывательно-диверсионной роты Корнеева поджидал сюрприз. В облике мешковатого каптенармуса второй роты штрафбата — сержанта Хохлова. Тот сидел на поставленном набок ящике, ковырялся в земле, обломанной веткой и насвистывал какой-то затейливый мотивчик.
— Здравия ж-желаю, товарищ м-майор! Р-разрешите обратиться? — увидев Корнеева, медик изобразил попытку соответствовать уставу.
— Здоров, Сергей Фомич, — протянул руку для пожатия Корнеев. — Тебя каким ветром к нам надуло?
— А в-вот, — Хохлов протянул Корнееву аккуратно сложенный вчетверо, до размера спичечного коробка, страничку из походного блокнота. — П-приказано: лично в руки.
Корнеев развернул послание и увидел вверху листка, выведенное бисерным почерком полковника Стеклова, одно только слово: «Пригодится».
Полковник, как всегда был предельно лаконичен, поскольку считал, что умный все поймет с полунамека, а глупцу — сколько не объясняй, все без толку.
Видимо Корнеев на какое-то время тоже перешел в разряд последних. Он прочитал послание еще раз, тщательно оглядел бумажку с обеих сторон и вопросительно взглянул на Хохлова. Тот глядел себе под ноги.
— Ну?
— Ч-что? — встрепенулся сержант.
— Где?
— Ч-что?
— То, о чем в письме сказано.
Хохлов пожал плечами.
— Н-ничего больше мне н-не поручали.
— Понятно, — с умным видом произнес Корнеев, которому как раз было совершенно ничего не понятно. — Давай, начнем сначала.
— К-как п-прикажете.
— Ты как к полковнику Стеклову попал, Сергей Фомич?
— К М-михаилу Иванычу?
— К-к нему, — непонятно почему Корнеев тоже начал заикаться. — Извини.
— Н-ничего. Т-так бывает, — кивнул Хохлов. — Особенности ч-человеческой п-психики. А к М-михаилу Иванычу меня к-комбат направил. Ч-часа через три, как вы уехали, вызвал, в-вручил пакет и отправил. П-путь не близкий. Я т-только к утру добрался. Трижды останавливали. Д-документы проверяли. Н-не думал, что у нас т-так много п-патрулей.
Корнеев представил себе бредущую проселочными дорогами мешковатую фигуру Хохлова и хмыкнул. Странно, что только три раза. Если существует какой-то собирательный образ дезертира, то именно он и стоит сейчас перед ним. Личностей, более несовместимых с армией, майору до сих пор встречать не доводилось.
— Дальше.
— М-михаим Иванович п-пакет взял. Чаем напоил. П-потом, спросил: з-знаю ли я н-немецкий.
— И что? — Корнеев начал понимать. Ведь он, по старинке, готовясь к диверсионному рейду, подбирал офицеров физически крепких, выносливых. А о знании языка как-то не задумывался. Это для разведчика важный фактор, а для «призрака», которого и увидеть-то никому нельзя, не столь существенно. Но, видимо, полковник Стеклов считал иначе. Вот и решил одним выстрелом, так сказать. И от человека, случайно узнавшего слишком много избавиться, а заодно, усилить группу и в этом вопросе. — Я не о языке. Почему Стеклов вам поверил? Чем зацепили старика?
— Так я же не в-всю жизнь в Запорожье п-прожил. Родители мои из Гросслибенталя.
— Немецкие колонисты? — удивленно переспросил Корнеев, который сам был родом из Одессы. — Так ведь…
— Д-да, все к тому шло, — кивнул Хохлов. — Вот мой отец и увез н-нас на Днепрогэс. С-сразу, как только п-первый клич бросили. Тогда еще НКВД н-не так щепетильно кандидатов отбирало, н-не то что докторов — р-рабочих рук не хватало. А м-моя матушка н-немецкий в школе п-преподавала…
И немедленно, чтобы сменить тему и окончательно снять подозрение, забормотал скороговоркой:
— Ich weiß nicht, was soll es bedeuten,
Daß ich so traurig bin,
Ein Märchen aus uralten Zeiten,
Das kommt mir nicht aus dem Sinn…*
(* Я не знаю, что это значит,
Но печаль моя только о том:
Ко мне сказка времени мрачного
Не приходит вместе со сном…)
Что удивительно, Хохлов даже заикаться перестал.
— Верю, верю… — остановил его Корнеев. — Полковник никогда ничего не делает, не перепроверив. Уверен, что и ему вы Гейне читали.
— Гетте.
— Фауста? — проявил заинтересованность Корнеев.
— Страдания юного Вертера.
— А-а, ну тогда да. Тогда, конечно. И даже — скорее всего. Я не читал вашего личного дела, поскольку оно, как я понимаю, вместе со всеми остальными делами бойцов нашей группы в штабе осталось, но на один вопрос прошу ответить сразу. Фамилию давно сменили?
— Еще при П-петлюре. Дедушка, р-раздобыл по случаю д-документы… — не стал скрытничать Хохлов. — А к-как вы догадались?
— Это неважно, Степан Фомич. Это, совершенно неважно.