— Врач… Бедная Симона!
— Ты называла ее имя?.. Это важно… Сейчас объясню…
— Вроде бы нет… Нет… Я просто спросила, не ранена ли моя кузина.
— Уверена, что сказала просто «кузина»?
— Зачем все эти тайны? Что от этого меняется?.. Кузина или Симона?
Филипп встал, подошел к двери, открыл ее и посмотрел в коридор, потом вернулся, снова сел, пододвинулся к Марилене совсем близко.
— Дело касается твоего дяди, — еле слышно проговорил он. — Я тебя не утомляю?.. Можно продолжать?
— Конечно. С ним что-нибудь случилось?
— В определенном смысле — да. В катастрофе он не пострадал, во всяком случае физически. Но он считает, что Симона не погибла. Вспомни: голова у него и так была уже не совсем в порядке. А теперь стало хуже. Он уверен, что ты Симона. И мне не хочется его разубеждать.
Марилена погладила щеку мужа.
— Ты правильно поступил, дорогой. При его состоянии так лучше. Правда доконала бы его.
— Это так… Но ты представляешь себе, что произойдет дальше?
— Что дальше?
— В присутствии твоего лечащего врача, санитаров я был вынужден вести себя так, как будто ты Симона.
— Не понимаю.
— Подумай же немного. Ты не можешь быть Симоной для него и Мариленой Оссель для всех остальных. Неизбежно произойдет какая-нибудь оплошность, кто-нибудь проболтается, или же мне придется постоянно находиться рядом с дядей, чтобы предупреждать всех тех, кто захочет поговорить с ним.
Марилена приподнялась на подушке.
— И что ж… мне надо будет называть его папой… ухаживать за ним, словно я его дочь…
— Разве это так трудно?
— Не знаю… Все это так странно… Но если я его дочь, то кем ты мне приходишься?
— Зятем… Вот почему я обращался к тебе на «вы» перед посторонними. Мне тоже вначале все это показалось странным. Теперь, понимаешь, ты — Симона, а я вдовец.
— Но это же глупо!
— Боюсь, что да. Но я не мог поступить иначе. Ты находилась в бессознательном состоянии, в шоке. Со мной все случилось по-другому… Начнем с того, что я узнал тебя, когда тебя несли на носилках, и сразу же успокоился… Потом к моей кровати подошел твой дядя… Он выглядел совершенно растерянным. Он не мог оставаться на одном месте. Все время повторял: «Симона ранена… Симона ранена. Симона…» Я ему, естественно, поверил… А потом увидел, как, сидя у твоего изголовья, он называет тебя Симоной. И все понял. Но было бы преступно…
— Бедный Филипп!.. А меня? Он меня не искал?
— Нет. Он уже ничего не соображает. Даже увидев меня, он поначалу не очень-то разобрался, кто перед ним. Иногда говорит: «Спасибо, мсье, вы очень любезны». Потом вдруг узнает меня.
— Это его слабоумие будет долго продолжаться?
— Я не хотел так откровенно спрашивать у врача. Ведь тогда мне пришлось бы ему сказать, что ты не Симона… Сама понимаешь, какие бы тогда возникли осложнения… Моя ошибка состояла в том, что я сразу не сказал правду, что поддался чувству жалости… Но я устал, совершенно ослаб… Короче, глупость совершена. И не надо меня в ней упрекать… Открыть окно? Становится душно.
Он открыл окно. Оно выходило на двор, где росли четыре чахлые пальмы. Небо почернело, на нем появились громадные звезды, которых он уже не узнавал. Он вернулся к кровати, зажег ночник. Марилена прикрыла глаза рукой.
— Ты сам признаешь, — проговорила она. — Это глупость. Как только вернемся в Сен-Пьер, наши друзья…
Филипп нетерпеливо прервал ее:
— Мы не вернемся в Сен-Пьер.
— Почему?.. Дядя в таком состоянии, и ты хочешь везти его в Париж?
— Естественно! Дом в Сен-Пьере выставлен на продажу. А в Париже его ждет прекрасная квартира. Не надо ничего менять в его планах.
— А мы?.. Мы же непременно вернемся. Что тогда?..
Филипп взял Марилену за руки.
— Малышка, ты ничего не поняла… но тебя можно простить после всего случившегося. Повторяю: ты Симона… до конца своих дней.
Марилена высвободилась и села, чтобы лучше видеть Филиппа.
— До конца моих дней? Ведь это же невозможно!
— Но я же тебе объяснил. Власти, как водится, составляют список пострадавших… Официально ты погибла… Умерла… В глазах закона Марилена Оссель погибла в катастрофе, происшедшей в Джибути.
— Но надо же что-то делать… Я никогда не соглашусь…
— Согласишься. В противном случае нас ждут судебные преследования. Закон с такими вещами не шутит. Да, конечно, мне надо было думать раньше. Но я не сообразил, и вот… Но послушай… Ты меня слушаешь?.. Понимаю, что тебе претит играть роль Симоны перед дядей… Но ведь это ненадолго… бедняга, он при смерти… Потом ты станешь свободной.