– Полностью согласен. Приручил Пса – дрессируй, – иронично заметил Рыбак.
– Вот именно! В первый раз за долгое время я рад своему прозвищу! Спасибо, дружище!
– Псами, положим, вы еще не стали. А со щенками возиться мне недосуг, и так еле терплю вас. – Нежить был непробиваем. – Закрыли тему. Пошли готовиться ко сну. Кто будет нарушать тишину – отправится в ночной дозор. До утра!
Остаток времени за столом был скомкан. Живо прибрались, опять же, по настоянию проводника. Затем начался поиск убежища. Нежить сразу отмел весь первый этаж, посчитав его слишком доступным для проникновения потенциальных врагов.
По второму этажу сталкер долго кружил, совал нос во все помещения, недовольно косился на внешнюю лестницу и хлопал дверями. А в подобии кладовой он залип так надолго, что напарники всерьез разволновались. И было от чего: каморка размером два на два метра позволяла спать разве что сидя. При этом трое мужиков надышат так, что можно вешать не только топор, но и более серьезное оружие. Если не задохнутся к утру, конечно.
Перемещение по комнатам сменялось то надеждой, то испугом. Вот здесь бы завалиться и продрыхнуть, пока солнце в задницу не упрется. Здоровская же спаленка! Нежить на это возражал, что во время солнечной ванны на пятой точке в шею может упереться когтистая лапа или пищеприемник мимика, например. Или дуло автомата – тоже не очень.
Спутники придирчивого сталкера вздыхали и тащились дальше вслед за бодро шагающим гигантом в черном «скафандре». Даже в доме Нежить не изменял себе: на плечах его покоились «Абакан» и тот самый дробовик. Наконец убежище было выбрано – лаз на чердак с откидной лесенкой порадовал всех троих. Поиски завершились успехом.
Напарники, стеная от боли в ляжках, спустились в кухню и с пенсионерской скоростью перенесли пожитки под крышу. Тем временем снаружи стемнело. Нежить закрепил люк так, чтобы подкравшиеся снизу враги не смогли проникнуть в убежище, и дом погрузился в тишину.
Глава 8
Ночь властвовала над Зоной, но сюда не долетали привычные любому бродяге звуки. Выстрелы, вой собак, рык более серьезных тварей – все это осталось где-то там, далеко. Под нагретой за день крышей слышался лишь храп, две глотки исторгали его в разных, хорошо различимых тональностях. Третий спутник в это время сидел на корточках над запертым люком. Он осветил крышку тусклым потайным фонарем и чуткими пальцами беззвучно освободил себе путь. Оставалось только босиком спуститься по лесенке на второй этаж.
Бродяга, покинувший чердак, на память помнил расположение жилища. Наконец его призрачная фигура выскользнула из дома, ступни зябко крались по влажной траве. Вот и сарай. Человек взялся за дверную ручку, тут же замер, собираясь с духом: решалась безумно важная задача, от которой зависело слишком многое.
Глубокий вздох, дверь тихо скрипнула, и зажмурившийся «лунатик» шагнул внутрь. Он не заметил, как под низким потолком вспыхнула, но тут же погасла пара искр. Сердце бешено колотилось в груди. Наконец ночной бродяга решился. Глаза медленно открылись, и из груди вырвался полный разочарования стон.
Вокруг царила обычная темнота, надежда растаяла, как тогда, когда они с Фараоном впервые застряли в этом странном месте. Огненные мотыльки, предвещавшие возникновение прохода, в тот раз осыпались на землю мелкой тусклой пылью. После многочисленных стараний друг сдался и ушел в дом, а он потерял счет количеству попыток. Несколько раз сердце ёкало, стоило легкому отблеску искр вернуться, но он тут же гас, как угасала надежда.
И когда человек уже решил оставить на утро поиск решения, мотыльки вернулись. Полуживые, неяркие, еле шевелящие крылышками, но этого хватило, чтобы проход открылся и перенес путешественника обратно в Петербург. А за его спиной коридор тут же захлопнулся.
Теперь ночной пришелец после десятка-другого попыток вернулся в дом. Он убедился, что спутники не проснулись, и открыл найденную Фараоном дверцу. За потайной створкой оказалась небольшая комната, заставленная картонными коробками и тяжелыми бутылями с водой. Несколько секунд ушло на раздумья, затем пальцы решительно ухватились за ручку девятнадцатилитрового пластикового сосуда.
Утром неугомонный проводник поднял спутников в самую рань. Как правильно полагал Нежить, терять время означало терять влагу, поэтому он без зазрения совести растолкал «лежебок», что называется, ни свет ни заря.
И пусть заря уже миновала, а через щели в стенах чердака проникал яркий утренний свет, напарники чуть не порвали рты от измучившего обоих зевания. Рыбак хотел было вслух посетовать на армейские порядки, но, к его изумлению, Пес больно толкнул приятеля локтем и тихо рекомендовал прикусить язык.