— Так вот, к вопросу о цивилизации и цивилизованности…
Они гуляли уже больше двух часов. Пользуясь правом беспрепятственного прохода куда угодно на территории базы, Маша и доктор Гильгоф отправились побродить по зимнему еловому лесу, окружавшему протянувшийся на много километров комплекс, принадлежавший военно-космическим силам. Тем более что возможность в следующий раз побывать на свежем воздухе представлялась очень нескоро.
Маша находилась в Плесецке около суток и маялась бездельем. Лейтенант Казаков и его германские коллеги пропадали неизвестно где, вплотную занимаясь подготовкой к полёту, а госпоже консультанту делать пока было абсолютно нечего. Семцова, получив карточку-пропуск, устроила сама себе экскурсию по ангарам (в некоторые строения её, впрочем, не пустили), понаблюдала за скучным и отнюдь не эффектным стартом какого-то рейдера… То ли дело лет триста назад, когда люди отправлялись в космос на «огнедышащих драконах», ракетах на газовом или твёрдом топливе. Наверняка выглядело красиво — рёв пламени, дымный шлейф, палочка-спичка ракеты, уползающая в небо… Тогда никто не имел представления о ядерных двигателях, установках, моделирующих гравитацию, или полётах со скоростью, превышающей скорость света.
Кстати, именно о техническом прогрессе и разгорелся Машин спор с Гильгофом.
— Наше стремительное движение вперёд, — чуть задыхаясь, будто от астмы, втолковывал доктор из «Калуги-9», — в действительности является самым обычным топтанием на месте! Только топчемся мы по-разному — когда быстрее, когда медленнее, иногда подпрыгиваем, потом приседаем. И это почему-то гордо именуется прогрессом!
— А разве нет? — спросила Маша.
— А разве да? — в классическом «одесском стиле», которым он очень любил щеголять, ответил вопросом на вопрос Гильгоф. — Посудите сами: за триста лет космической эры произошло только два стоящих открытия. Благодаря вашему покойному приятелю Хиллиарду и «Уэйленд-Ютани» человечество уподобилось Богу-творцу, создав подделку под живую жизнь и настоящий разум. Я имею в виду высокоразвитый искусственный интеллект. Второе — теория этого англичанина Эндерби, позволившая нам выйти в Дальний космос.
— Знаете, — осторожно призналась Маша, — мне почему-то жалко Альберта Эйнштейна и его многочисленных последователей, так долго заблуждавшихся…
— Эйнштейн был гениальным мистификатором! — горячо воскликнул доктор. — Не знаю, зачем ему понадобилось создавать правильную в принципе теорию, подтверждения которой встречаются на каждом шагу, и одновременно вставлять в свои выкладки крайне незаметные ошибки, успешно никем не замечаемые почти сто пятьдесят лет. Полагаю, он сделал это умышленно…
— Почему? — вытаращилась Маша. — Зачем было Эйнштейну сознательно обманывать?
— Шутка, — пожал плечами Гильгоф. — Фантастический по своей продуманности розыгрыш, в особо крупном размере, как выразились бы костоломы из следственного отдела нашего несравненного адмирала… Вам никогда не приходило в голову, что Эйнштейн — человек исключительно одарённый и способный заглядывать в будущее — просто не хотел, чтобы его сограждане однажды покинули пределы Солнечной системы?
— Вы хотите сказать… — запнулась Семцова.
— Я не хочу ничего сказать! — нетерпеливо перебил её доктор. — Выводы можно сделать самостоятельно. Если события будут развиваться и дальше в направлении, по которому мы, то есть абстрактное «человечество», идём уже много десятилетий, то может встать вопрос о выживании Homo sapiens как вида. Только не говорите, что мы плодовиты, приспособляемы и изобретательны.
— Я и не говорю… — Маша была несколько сражена напором аналитика и даже не пыталась возражать. Однако отрицать, что предположения Гильгофа разумны и обоснованны, было трудно. Доктор увлечённо продолжал:
— Эйнштейн, вероятно, предвидел, что человечество за пределами своего мира, о котором, к слову, мы до сих пор знаем очень мало, столкнётся с опасностями вообще непознаваемыми. Вчера вирусы, сегодня эти ваши монстры-Чужие, а завтра? Вдруг какой-нибудь исследователь наткнётся в одной из дальних планетных систем на такое апокалипсическое чудовище, с которым можно бороться только путём массового самоубийства? Поэтому старик Альберт и решил всех запутать… И надо же такому случиться — этот болван Эндерби посидел над теорией относительности, откопал противоречия, выдвинул свои тезисы…
— И что теперь?
— Теперь? — тихо рассмеялся Гильгоф. — Теперь мы с вами вынуждены тащиться к чёрту на кулички. Благодаря тому же Эндерби. Если бы люди слушали Эйнштейна — пройдоху и обманщика, — на сегодняшний день мы с трудом осваивали бы Солнечную систему. Поверьте, ничего страшного в этом бы не было. Полезных ископаемых, источников энергии и загадок, столь необходимых людям, на наших девяти планетах более чем достаточно. На одной Венере нефти хватит ещё на двадцать тысяч лет. Так нет же! Ухватились всеми конечностями за новую игрушку — гиперпространственный двигатель, сунули нос почти в триста чужих миров, наследили, набросали окурков, яблочных огрызков и банок из-под кока-колы, а теперь удивляемся: откуда на нас свалилась напасть в виде ваших зубастых знакомцев?