Минуту мы ехали в молчании.
– Чего молчишь, сержант? Признайся, хочешь себе такую, а?
– Мне твоё оружие ни к чему, у меня своё есть.
– Ага, вижу. Ликёр. Думаешь, один такой умный? Я тоже служил когда-то. Дерьма хватанул. К чёрту ваш обосранный патриотизм и веру в идеалы, вот что я скажу.
– Ты бы поаккуратней с выражениями.
– А не то что, пристрелишь? Хрен ты без меня куда доберёшься, да и сдохнуть от пули не самый плохой вариант. Я ж понимаю, что мне отсюда не выбраться, так что ты мне ещё и задачу облегчишь. Давай, стреляй, если что не нравится, да не тяни. Сдохну и дело с концом.
Когда Алексей коснулся службы, внутри меня чуть ли не вспыхнуло пламя, но я промолчал. Мне армия дала всё. Крышу над головой, подарила цель в жизни. Наградила дисциплиной, ясным умом и верой в лучшее будущее. Если бы не армия, я бы либо сдох от голода и холода, либо спился, как отец, либо доживал последние деньки в исхудалом доме под дырявой крышей, без надежды на лучшее. Без веры. Без цели. Был бы ходячим трупом.
Армия научила меня любить Родину. Любить необъятные просторы, любить людей, землю, леса и поля. Любить жизнь. Нет, не мог я терпеть, когда плохое про армию говорили и это несмотря на всё то, что я видел, а видел я коррупцию, чванство высших чинов, разгульную жизнь детей генералов и их вседозволенность. Но не всё было так плохо. Были и те, кто с верой в сердце отдавался делу до последнего. Те, кто делал всё для тех, кто в нас верил, кто ждал. Для тех, кто искал помощи и помощь эту получал. Такие люди заражали своей верой и энтузиазмом, стремлением сделать всё для того, чтобы помочь. Глядя на них, я понимал, что выбрал для себя лучшее место, потому что всегда буду там, где во мне нуждаются больше всего, а кто мы такие, если никому не нужны и жизнь наша полна пустого безделья? Жалкие черви, копошащиеся в грязной земле на потеху Всевышнему.
Я добился, чего хотел, и гордился этим. Но были и те, кто армию не любил. Кто считал это бесполезной тратой своей ценной жизни, всячески презирая военную жизнь и её порядки. Жалуясь на то, что армия им ничего не дала, а только отняла. Алексей, видимо, был одним из них.
Ну что ж, Лёш. Армия, говоришь, ничего тебе не дала и ничему не научила? И чем ты занят теперь? Копаешься в дерьме? Этого ты хотел? К этому стремился?
– Хочешь знать, где я пушку эту взял, а? Нашёл. Здесь, в тоннеле.
– М-м? Что? Где? Спросил я, выплывая из воспоминаний о своей жизни в учебке, когда мне было не сладко. Ох, как не сладко. Как и всем остальным.
– Короче, когда всё это случилось, я знай сидел себе под землёй у сортира. Там люк есть, я туда спустился по лестнице, через дверь прошёл к оборудованию. На лице противогаз, руки в перчатках, то сё.
Потом выхожу, значит, как полагается, весь при наряде, в дерьме, воняю соответственно. Думаю, пойду сейчас скину с себя всё это, обработаю растворчиком, да в душ, а тут на тебе, и ни одного человека вокруг. Все будто вымерли.
– Хочешь сказать, люди просто исчезли?
– Ты не перебивай меня, что ли, служивый. Рассказ-то я ещё не закончил.
Я замолчал.
– Ну так вот. Нет никого, не единой живой души. Я подумал, что того, короче, кукухой поехал. Пошёл, значит, в диспетчерскую, а там тоже никого. Ну, подумал я, перерыв или типа того. Подождал двадцать минут, тридцать, гляжу, час уже прошёл, и дерьмо на одежде подсыхать начало. Понял, что что-то не так и, а-а-а, забыл сказать! Свет ещё вырубило.
Короче, пошёл я по тоннелю и вижу поезд лежит. Ты его, надо думать, видал. Подхожу, заглядываю внутрь и вижу эту вот пушку. Лежит там себе, светится. Ну я и подумал, чего добру пропадать? Взял и тут на меня эти мохнатые твари как накинулись! Пищат громче двигателя поезда, чтоб их! Глаза горят, хвостами жирными по полу дробь отбивают. Понимаю, что попал я, всё. Сделал я, что первое в голову пришло. Выкрутил на пушке рычажок и на курок нажал. Как этим тварям досталось! Оттуда шар этот, плазма или что это такое, понятия не имею, ка-а-ак выскочит! Ну я с одного выстрела целую ораву и положил. Их, конечно, целая куча осталась, но чего-то струхнули, разбежались все. С тех пор меня стороной обходят. Такая вот история.
Вернулся на станцию, заперся в диспетчерской, там и сидел. Если что, всегда в колодец могу залезть, пережду там. К запаху за столько лет привык. Вот и станция, почти на месте.