Я сделал глубокий вдох, воткнул инъектор в опухоль и нажал на курок. Тонкая игла выскочила наружу, и доза спасительного лекарства потекла по венам. Я заорал как резаный, выронил инъектор и рухнул на спинку сиденья без сознания.
Когда я очнулся, было по-прежнему темно. Голова трещала, к горлу подступила тошнота, а во рту сухость. Помычав от боли, я выпрямился и двинул шеей. Вроде бы полегчало. Я встал на ноги и увидел, что в катере не до конца закрыт бардачок. Не знаю уж, как я сразу этого не заметил. Совсем, что ли, боль голову вскружила? Я взял светящуюся палочку, подошёл поближе и просветил то, что было внутри, а внутри лежала написанная на бумаге записка и очки Лебедева. Долго не думая, я устроился на сиденье и надел очки.
Я шёл по тускло освещённому коридору, шаги отскакивали от стен громким эхом. Остановился у дверей, подождал, пока створы разъедутся в стороны, и переступил порог. Я оказался в большом просторном зале, в котором к потолку тянулись наполненные формалином резервуары, в которых плавали ящерицы, крысы и люди.
– Это всё было ошибкой! Большой ошибкой! Воскликнул я. – Мы должны были помешать этому, должны были прекратить, когда это ещё можно было сделать!
Я подошёл к одному из резервуаров и положил руки на поручни, наблюдая за тем, как плывут кверху пузырьки и лопаются рядом с клыкастой мордой ящерицы.
– Рубинштейну нужно больше! Он изначально планировал эти эксперименты, а ты поверил ему! Поверил! Все эти лозунги и убеждения оказались ложью! Во благо науки и всего человечества! Большей лжи я в своей жизни ещё не слышал!
Подняв правую руку, я поправил очки на переносице и протёр глаза.
– Я должен был это предусмотреть, но теперь…теперь у меня нет выбора.
Я поднял глаза и положил руку на резервуар.
– Я всё исправлю!
Стукнув кулаком по стеклу, я отошёл от резервуара и пошёл по залу. Оказавшись у дверей, я снова подождал, пока они откроются, и вышел в коридор. Здесь не было ничего, кроме ещё одной двери. Я подошёл к двери, прикоснулся пальцами к панели и ввёл код: 259412. Магнитный замок на двери отскочил в сторону, выпуская меня наружу.
Хорошо, что Рубинштейн не знает, что мы задумали, иначе бы отправил нас под трибунал! И это в лучшем случае! В худшем мы стали бы подопытными для собственных экспериментов! Но теперь я не дам ему шанса, нет! Он не сможет ничего сделать, не сможет найти меня!
Я прошёл по пещере и вышел к причалу. Спустился вниз и запрыгнул в катер.
– Мальта, любимая, это сообщение для тебя. Момент настал. Ты знаешь, что делать. Они будут искать меня и однажды…однажды найдут. Тебе известно, почему я не могу отправиться с тобой. Мне больно это признавать, но мы оба знали, к чему это приведёт. Знали, на что шли и теперь пришло время действовать. Эксперимент вышел из-под контроля, и кто-то должен остановить Рубинштейна. Если Герхардт получит в распоряжение мои записи или память, или меня самого, то человечеству настанет конец! Я уничтожу все данные эксперимента Р-9, и Рубинштейн потеряет возможность творить эти зверства, но сам я вынужден исчезнуть. Прошу, не пытайся искать меня и сделай всё так, как мы договаривались. Ключ от катера где обычно. Уезжай, Мальта. Уезжай и знай, что я…я люблю тебя.
Воспоминание кончилось.
Я стянул с себя гидрогелиевые очки и какое-то время сидел, глядя в пустоту и размышляя об увиденном, потом положил устройство обратно в бардачок и закрыл его. Значит, всё именно так, как я предполагал. Запись принадлежала Молотову, и он заявлял, что собирается уничтожить данные эксперимента. Разумеется, Рубинштейну не мог допустить, чтобы он сделал это, так как он вложил в это огромные деньги, а для таких, как Рубинштейн…особенно если вспомнить, что он немец, это равносильно предательству. В общем-то, это и есть предательство. Если Молотов осуществил задуманное и скрылся, это одно дело, но если Рубинштейн добрался до него…