– Шевелись, Рут…шевелись или сдохнешь…– прошептал я вслух, вспоминая лицо отца.
Я терпеть не мог своего отца. Ненавидел его. Мне думалось, что я начал ненавидеть его ещё раньше, чем узнал, что такое ненависть, и выучил это слово. Я ненавидел его до того, как умерла мать, а после её смерти стал ненавидеть ещё больше. Моя ненависть стала к нему ещё сильнее, если это вообще было возможно, после того, как однажды утром сестра оставила нас. Я её не винил. Ни одна нормальная, уважающая себя женщина не сможет жить так, как жили мы. С тех пор она ни разу не выходила на связь. Мне только оставалось надеяться, что её жизнь стала лучше.
В том, что Линда нас бросила, как и в том, что умерла мать, отец винил меня. Он бил меня. Порой оставлял одного дома неделями без еды, а потом возвращался и вёл себя так, как ни в чём не бывало. Будто ничего не произошло. Как ты, Дим? Не проголодался? Спрашивал он, а я отвечал, что всё хорошо. Тогда я понял, что убью его. Просто проснусь однажды ночью и перережу ему горло.
Но я продолжал жить. Я рос и когда вырос, бросил его. Странно не это, а то, что сейчас, лёжа на полу заброшенной лаборатории на этом проклятом острове, я вспоминаю не лучшие моменты своей жизни, а отца. То, как я его ненавидел. То, как он ненавидел меня. Эта боль, эта ненависть заставляет вскипать кровь в моих жилах.
Шевелись или сдохнешь, Дима! Шевелись! Никто не будет тебя спасать! Крикнул отец.
Я ушёл с головой под воду, передо мной мелькали пузыри, вздымающиеся от пустых и бессмысленных бултыханий моих слабых конечностей. Я кричал. Никто не слышал моего крика, но я кричал. Всегда. И всегда тонул. Пока не научился плавать.
Шевелись или сдохнешь!
Пока не научился держать эмоции под контролем, что бы ни случилось.
Давай, Дима! Плыви! Плыви-и-и!
Пока не научился бороться.
В груди у меня вспыхнуло пламя, я открыл глаза и, собрав волю в кулак, поднялся на ноги. Меня шатало, я плохо видел, но стоял. Я подошёл к панели и нажал единственную кнопку, которую мне показалось правильным нажать. В комнате загорелся слабый свет, на экране появились помехи, и я увидел на цифровой видеозаписи учёного с проседью в волосах. На его длинном горбатом носу сидели очки, на плечи накинут белый халат. Я понял, что это Молотов.
– Мальта, если ты слышишь это сообщение, то меня здесь уже нет. Ты знаешь, что я сделал, и знаешь, что я не мог поступить иначе. Рубинштейн и его солдаты уже ищут меня. Не думаю, что у меня был выбор. Все свои знания об этом ужасном эксперименте и записи я забрал с собой. Ты должна покинуть убежище немедленно! Я дал тебе все инструкции. Когда прибудешь на место, тебя встретят и дадут шанс начать новую жизнь. Прости меня, Мальта, что всё вышло именно так.
Изображение исчезло. Я ещё какое-то время пялился на чёрный экран, а потом понял, что это, кажется, конец. Мне срочно нужно было записать то, что я узнал, на тот случай, если Дагу и Майко каким-то чудом удастся отыскать моё тело. Они должны знать, что здесь произошло. Пусть известно мне немного, но это лучше, чем ничего. Надеюсь, это поможет командованию принять верное решение. К тому же я должен сообщить им про ассенизатора. Не знаю, станут ли они его спасать. Скорее всего, нет. Тем более, что если меня не станет, я не смогу за него поручиться, но если я расскажу о нём, у него есть небольшой шанс выжить, пусть и ему устроят самый жёсткий допрос из возможных, ещё и с пристрастием. Главное, что он будет жить.
У меня не было гидрогелиевых очков, но я всё ещё мог писать. Мне нужна была ручка и листок, или хотя бы карандаш, и то, на чём можно набросать пару строк. Я огляделся в поисках подходящих предметов, но ничего не нашёл. В помещении был ещё один закрытый дверью проход, и я тяжёлыми шагами направился к нему.
Когда я подошёл к дверям, створы пишкнули и разъехались в стороны. Я оказался в маленькой, по-спартански обставленной комнате. Здесь был стол, стул, лампа, кровать и шкаф для вещей. Всё. Я сразу понял, что это была комната Молотова. Меня это обрадовало, потому что он учёный, а все учёные много пишут и, как водится, на бумаге.
Я увидел на столе разбросанные пустые листки и карандаш. Отлично – подумал я. То, что нужно. Я подошёл к стулу, взялся за спинку рукой, чтобы отодвинуть его и сесть, как вдруг замер. На полу, чуть в стороне лежал труп. Это была женщина. Она была одета не так, как сотрудники комплекса. На ней была короткая кожаная куртка, белая футболка, обтягивающие синие джинсы и летние кеды. Ни побоев, ни следов крови, ни гильз от пуль, ничего. Выглядело это так, будто женщина просто упала и уснула мёртвым сном.