Молотов снова подошёл к окну, взял что-то с подоконника и подошёл ко мне.
– Вот, взгляните.
Учёный протянул мне маленькую иголочку, коими было утыкано тело ящериц Яккари.
– Я извлёк её из вашей шеи. Она отравила ваше тело. Представьте себе, одна такая игла способна убить человека. Взрослый, окрепший организм. Малая доза яда и наступает смерть.
Я осмотрел иголку с разных сторон и вернул её учёному. Я и представить себе не мог, что эта штуковина торчала у меня в шее. Более того, я понятия не имел, когда успел её поймать. Тогда, на мосту? Прежде, чем упасть в воду? Почему тогда я ничего не почувствовал?
Учёный бросил иглу на пол, где скопилась маленькая кучка мусора.
– Яд содержится на самом кончике и моментально всасывается в кровь. Если этого не происходит в течение минуты, игла становится безобидной.
– Что произошло на острове? Спросил я и впился глазами в учёного.
– За этим вы здесь?
– По-вашему, я могу быть здесь за чем-то ещё?
– Хм-м…разве не за тем, чтобы убить меня?
– Если вы так считаете, тогда зачем спасли меня?
Молотов промолчал.
– Насколько мне известно, убить вас хочет Рубинштейн, а он пока не имеет власти над силовыми структурами. Приказа убить вас у меня нет.
– Но есть приказ отыскать, не так ли?
– Думаете, вокруг вас весь мир вертится?
– О, ну что вы! Очень надеюсь, что нет.
– Тогда разбирайтесь с Рубинштейном.
– Как ваше имя?
– Зовите меня Рут. Сержант Рут, – ответил я.
– Что ж, сержант Рут. Вы должны кое-что знать. Рубинштейн уже давно контролирует все структуры внутри нашего с вами государства. Думаете, приказы вам отдаёт не он?
Я открыл было рот, чтобы опровергнуть провокационный вопрос Молотова и высказать ему всё, что я думаю о его заявлениях и Рубинштейне, но не успел. Вернее, не захотел. Внутри меня заёрзало что-то ледяное и склизкое, а в затылке будто бы зачесалось.
А что, если Молотов прав?
– Его жажда власти не даст ему покоя, пока он не окажется на самой верхушке, а тогда никакие другие политики в мире не смогут его остановить, а силовые структуры будут у него в кармане. Все будут подчиняться ему и только ему. Если это произойдёт, миру придёт конец!
– Может, вы и правы, – заявил я спустя минуту активных размышлений. – Но какое это имеет отношение к делу? Если вам станет легче, то знайте, я ненавижу Рубинштейна. Чёртов немец. Ему здесь не место.
Молотов усмехнулся, потом посмотрел на котёл, и глаза его расширились.
– Ох, совсем забыл!
Учёный подскочил к котлу и начал мешать варево поварёшкой.
– Что вы варите? Хвосты ящериц Яккари?
– Между прочим, в юности я был поваром и весьма неплохим.
– Как скажете.
Я попытался встать, и на этот раз у меня получилось. Ноги и руки будто затвердели, и меня ещё пошатывало, но в целом я уже мог стоять.
– Долго это продлится? Спросил я, обращаясь к Молотову.
– Нет. При вашей и без того высокой регенерации меньше чем через сутки вы будете на ногах.
– У меня столько нет. Спасибо, что подлатали меня, но мне нужно вернуться обратно. Но прежде – я вытянул перед собой руку и указал пальцем на Молотова – вы расскажете мне обо всём, что произошло.
Молотов хмыкнул, накрыл кастрюлю крышкой и выключил конфорку. Приглядевшись к плите, я удивился.
– Электричество? Здесь?
Молотов посмотрел на меня, и на губах его мелькнула улыбка.
– Идите за мной.
Учёный прошёл мимо меня, подошёл к ветхой, усыпанной песком лестнице и начал спускаться вниз. Я спустился вслед за ним, и мы оказались в крохотной гостиной. Здесь не было ничего, кроме нескольких сломанных стульев, усыпанного пылью стола и огромной грифельной доски во всю стену.
– У меня не вышло перенести сюда более современное оборудование, – сказал Молотов, указывая на доску, – но годится и это. Он взял мел и начал чертить на доске график.
– Всё произошло быстро. Никто не думал, что Рубинштейн пойдёт на это, но я догадывался с самого начала. Я видел блеск в его глазах, когда мы коснулись экспериментов на людях. Я не хотел, чтобы до этого дошло, и всячески отговаривал его, но это не помогло. Тогда я понял, что он не остановится и во что бы то ни стало добьётся своего. О, как я был глуп, когда смел надеяться на его благоразумие. Я должен был действовать ещё в самом начале, и тогда случившееся можно было бы предотвратить!