Я надел очки, прижал их к глазам поплотнее, чтобы гелю было проще заполнить образовавшиеся зазоры – как ни крути, голова у каждого человека разной формы, как и расстояние глаз и форма носа. Через несколько секунд гель заполнил пространство. Сначала было темно, и только расплывчатые мутные пятна белели перед глазами, потом пятна начали собираться в рисунок, и я окунулся в воспоминание.
Я сидел за рабочим столом, пытаясь решить задачу, с которой вот уже недели две никак не мог справиться и попросить помощи, как назло, было не у кого. Решение, казалось, вертится у меня в голове, но я не мог поймать его на ум. Вроде бы ещё чуть-чуть. Вот оно, вот оно! Но нет, не выходит. Я зачеркнул очередную формулу и положил карандаш на стол, уронив лицо в ладони.
– Что же мне с тобой делать-то, а…как понять…как решить…– прошептал я вслух.
В кабинет вошёл Леонид Иванович. На глазах, как всегда, бабушкины очки, а под носом пышная густая поросль. Готов поспорить на что угодно, усы эти он никак не меньше чем год отращивал, а по утрам, небось, встаёт пораньше и по волосику выщипывает, подравнивает.
– Эй, Пашка!
– А? Спрашиваю я, недовольный тем, что меня отвлекли от решения задачки, с другой стороны безмерно благодаря коллегу за то, что оторвал меня от пустых размышлений. Всю голову уже сломал! Затрахала меня эта задачка, хоть убей. Эх-х, выходной бы, да не дождёшься.
– Там Молотов заявление сделал.
– Что? Какое заявление?
– Помнишь тех тварей, которых мы с Р-9 всем составом таскали?
– Ну.
– Что ну? Похоже, что-то непонятное там с ними происходит. Лесков мне вчера наконец рассказал, чего он вторую неделю с забинтованной рукой ходит. Меж прочим, ему палец оттяпали. Так-то!
– Погодите-погодите, вы про тех ящериц?
– Да-да.
– С ними что-то случилось? Мы же по такой дозе облучения хватанули, что на пять лет вперёд хватит! Если издохнут, все наши труды насмарку!
– Да без тебя, дубина ты стоеросовая, знаю! Тьфу ты! Я тебе говорю что-то неладное с ними, а ты в одно ухо, как говорится, влетело, а в другое вылетело. Теперь и Молотов вон заговорил об этом. Признал, так сказать, промах свой. Посмотрим, что теперь делать будет. А ведь я с самого начала говорил! Сжечь их надо было к хренам собачьим, и дело с концом!
– Как сжечь?! Воскликнул я.
Леонид Иванович махнул рукой.
– Дурень ты, Пашка. Бросал бы задачу эту свою, чего в ней важного? Всё она тебе покоя не даёт. Не слышишь уже, что тебе говорят. Пойдём, посмотришь. Может хоть так поймёшь.
Мужчина вышел из кабинета.
– Да, да…конечно. Иду.
Гель перед глазами размылся на яркие белые пятна, и воспоминание исчезло. Я снял очки и положил их на стол, ровно на то место, на котором они лежали.
Молотов…Молотов…знакомая фамилия.
Я встал и начал расхаживать по тесному кабинету взад-вперёд.
А, точно. Вспомнил! Аркадий Борисович Молотов, куратор засекреченного проекта исследовательского центра Север, расположенного на острове Кряж. То есть как раз там, где я сейчас нахожусь. Получалось, это именно тот человек, по вине которого всё произошло. Если и не по его вине, то он, как минимум, должен владеть информацией о произошедшем, а значит, надо его найти. Если он, конечно, выжил. Понятия не имею, что здесь произошло, но с того самого момента, когда мы всем отрядом высадились на острове, я не видел ни одного человека.
Зато теперь кое-что прояснилось. Тварь, которая гналась за мной, была мутировавшей ящерицей, которую сотрудники исследовательского центра доставили сюда с Р-9. Р-9, что это за цифра? Название проекта? Кодовое слово? Как оно расшифровывается? Что означает?
Я остановился, посмотрел на стену и завис в своих мыслях. Надо признаться, только сейчас я понял, что на стенах висят обычных бумажные фотографии в рамках. Я подошёл и пригляделся к ним. На одной стоял Леонид Иванович, только на несколько лет моложе, не в рабочей одежде и без очков, но пышные усища были на месте. Рядом с ним молодая красивая женщина. Наверное, жена, а у их ног двое маленьких детей. Может, им лет по десять или двенадцать. Рядом ещё одна фотография, снова Леонид Иванович и на следующей тоже. Сначала я подумал, что странно это как-то, фотографии Леонида Ивановича есть, а про Павла совсем ничего, но потом заглянул под кровать и нашёл там разбитую гидрогелиевую фоторамку. В ней, наверное, была фотография Павла, только оболочка рамки была разбита, из-за чего гель вытек и высох, и рассмотреть на нём хоть что-то было невозможно. Это раньше по старинке пользовались проявленными фотографиями, а сейчас всё было вот так, поэтому Павла, как и Леонида Ивановича, можно было понять – разница поколений.