На последнем листе изображены путаные вензеля, вероятно, символ неопределенности судьбы солдата и никчемности затеянной войны.
Альбом мы сохранили, и он долго потом ходил в отряде из рук в руки. О нем узнали в штабе флота и взяли туда.
Дня два мы едва поспевали за отступающими финнами. Наши части здесь и не показывались - они по-прежнему наступали севернее. Потом, когда фронт вновь остановился, нам пришлось по воде заливом обогнуть создавшуюся временную передовую - она, можно сказать, не охранялась - и снова зайти в тыл врага.
До цели нашего рейда оставалось километров семь-восемь.
Финны спешно укрепляли оборонительный рубеж. Звенели пилы, падали деревья. День и ночь они копали траншеи, возводили долговременные оборонительные сооружения. Солдат было здесь так много, что мы днем совсем не могли высунуть из воды носа. Спасали нас те же камни, которых всюду было множество.
Карта наша ярко пестрела разнообразными значками, но этого было мало. Мы до сих пор не видели ни одного финского корабля, и основная задача, ради которой пришли сюда, была по существу не выполненной. Решили так же водой продвинуться еще глубже в тыл финской территории и там, если удастся, полазать по шхерам.
А мы уже основательно вымотались от постоянного недосыпания, оголодали (на финских лепешках далеко не уедешь). Обычно припухшие глаза-щелочки у Володи Борисова заметно округлились, и весь он осунулся. Саша Синчаков, оказавшийся всех нас слабее, без конца зевал: ему не хватало воздуха, он выдыхался.
Один день отдыхали, зарывшись на берегу среди камней в песок. Светило мягкое августовское солнце. Спокойными бликами играл залив. Волны бежали лениво, словно уставшие от всех треволнений, которые им пришлось пережить в последние дни.
Берег молчал. Вековые сосны, уходившие от взморья вверх, устало опустили сучья. Очевидно, мы зашли довольно далеко и оказались где-то в мертвом пространстве между первым и вторым эшелонами финской обороны. Это было очень удобно для броска в глубь берега.
Сверились по карте. В каком-нибудь километре дальше на запад находился глубокий фиорд. Он расходился в стороны на множество таких же глубоких ответвлений. Вся эта система по своим глубинам могла служить прекрасным укрытием для шхерных кораблей. Сюда мы и направились.
Никаких населенных пунктов здесь не значилось, не было, естественно, и никаких портовых сооружений. Но финны и не держали свои корабли поблизости от известных морских баз, пряча их от нашей авиаразведки в ничем не приметных местах берега.
Над нами покружил краснозвездный самолет. Это был, по всей вероятности, разведчик: по нему хлопали зенитки, но он не сбросил ни одной бомбы. Когда он улетел, мы продвинулись поближе к зениткам.
И тут свершилось чудо: наискось от нас, на той стороне фиорда, стояла гордость финского флота - «Вяйнемяйнен». Это был, несомненно, он. Низкая посадка, приплюснутые башни, каждая из которых имела по два крупнокалиберных орудия. По бортам торчали вверх зенитки. Корабль стоял, пришвартовавшись бортом к деревянному пирсу. Сверху над ним были натянуты раскрашенные сетки, точь-в-точь, как над нашими кораблями на Неве.
Мы уже поверили в важность своего открытия, как вдруг Володя Борисов совершенно неожиданно сказал:
- Ребята, а ведь это не настоящий «Ванька-Манька». Глядите, стволы-то у него без дырок - бревна выкрашенные.
Пригляделись - и верно: стволы не имели отверстий. И вообще весь он был как-то наскоро сколочен и мало походил на боевой корабль, у которого обычно каждая надстройка, каждая башня, любой изгиб формы бывают продуманны и так умно поставлены на место. А тут все было сделано настолько аляписто, что никаких сомнений в подделке не оставалось. К тому же в одной башне правый ствол торчал выше, а левый ниже. Уж этого никак це могло быть на боевой позиции, потому что башни всегда бьют сразу из всех орудий и по одной цели. Разница угла возвышения у стволов очень незначительна и на глаз ее никогда не заметишь.