- Алла! Подожди.
Он подбежал к девушке:
- Слушай, ты кому-нибудь рассказывала про то, что Женька тебя провожал, про лавочку, по соловья?
- Никому. А в чём дело-то? Это что - секретная информация?
- Да нет. Ничего страшного, не бери в голову. Забудь.
- Хорошо, забыла... Нас мама в окно видела. Она же и папе сказала, что б лавочку сделал. Девчонки со столовой знают, что он меня провожает. Лагерь - это деревня, на одном конце чихнёшь, с другого говорят: будь здоров. А что, я что-то не так сделала?
- Я же сказал, забудь. Зря я спросил это у тебя. Это вообще не моё дело, извини. Не тревожься, всё нормально. Женька мне друг, а последнее время он какой-то не такой. Я беспокоюсь, понимаешь?
- Это я понимаю.
- Ладно, до вечера.
Евсюткин вернулся в курилку. Несколько минут сидели молча, затем Мусин спросил:
- Ты слышал, двоих с третьей эскадрильи Сердюк в посёлке поймал. Они за молоком вечером пошли.
- Слышал. Уже копают.
- Вот гнида! Что ему, молока жалко?
- Да дело-то не в молоке, хватит придуриваться. Ты завязывай с самоходами. Добром не кончится.
- Да пошёл он! Я ему устрою!!!
- Ой-ой-ой!!! Ты себе можешь приключений найти, а ему ты ничего не сделаешь.
- Это мы ещё посмотрим!
Мусин встал и ушёл, а Евсюткин ещё долго сидел, чертил палочкой узоры на песке.
9
С утра в воскресенье было объявлено построение для проверки личного состава. Старшим в лагере на эти дни был начальник штаба майор Карпов. Когда все построились, он вышел на середину строя и потребовал докладов о наличии личного состава. Тут к нему подбежал Бим. Карпов хотел потрепать его по холке, но резко отдёрнул руку. На огромной спине собаки зелёными буквами отчётливо было написано " СЕРДЮК". В строю уже хихикали. Карпов медленно выпрямился и посмотрел на строй курсантов:
- Та-а-к... Мартиросян, кто приходил в санчасть за зелёнкой?
- Надо у фельдшера спросить. Зелёнка, йод не являются препаратами строгого контроля, в журнал не записывается...
Карпов понял, что здесь ничего не узнать, фельдшер - солдат, сверстник курсантов. Он ничего не скажет, своих не выдаст. Карпов с минуту раздумывал:
-Внимание, курсанты! Руки вперёд, ладонями вверх!!!
Курсанты вытянули руки. Карпов прошёл вдоль строя, внимательно разглядывая вытянутые ладони. Руки у всех были чистые.
- Ладно... Только не думайте, что это пройдёт безнаказанно. Майор Сердюк заслуженный офицер, добрейшей души человек. Он с марта месяца жил здесь в палатке, что бы вы сейчас учились и отдыхали с комфортом. Он требует от вас дисциплины и порядка не по личной злобе, он выполняет свою работу! Попробуйте сами, должность коменданта это такая собачья должность...
Карпов поперхнулся, посмотрел на строй, понял, что последнюю фразу он сказал зря, в строю прятали улыбки:
- Короче! Это оскорбление! Я не буду искать, кто это сделал. Принимайте меры, купайте, стригите, делайте что угодно, но если в понедельник эта собака появится перед строем в образе майора Сердюк, я прикажу её застрелить. Всё, все свободны.
Все разошлись по своим делам. Воскресенье, как обычно, пролетело незаметно. Весь день курсанты выполняли задания, которые дали им их инструкторы и штурманы эскадрилий. Отдохнуть и расслабиться времени было мало. Мусин два вечера общался с Аллой, чем был очень доволен. Эту девушку он приметил давно, но теперь она нравилась ему ещё больше. Что бы он не делал, где бы он не находился, он постоянно думал о ней.
Алла разрешала провожать её до дома, но только с условием, что у него есть разрешение на выход за пределы лагеря. Она не хотела, что бы у парня из-за неё были неприятности; если разрешения нет, она может посодействовать в его получении. Такого позора Мусин не мог себе представить даже в страшном сне. Он убедил её, что разрешение у него есть.
В понедельник утром, в назначенное время личный состав лагеря был построен на плацу для развода на занятия в соответствии с планом КТЗ и наземной подготовки. Выходных будто и не было. Сейчас все стояли в строю, тихонько переговаривались, ждали начальника лагеря, он с минуты на минуту должен прибыть, уехал осматривать взлётно-посадочную полосу.
Вот послышался звук мотора трактора. Алимов выехал прямо на плац, остановился с краю, заглушив двигатель, спрыгнул на землю и скорым шагом направился к строю. Настроение у него было прекрасное. Аэродромная рота в воскресенье поработала хорошо. От посадки сорока пяти самолётов на неокрепший полностью грунт он не нашёл ни малейшего следа. Уже сейчас состояние аэродрома позволяло начинать интенсивную работу в две смены, пять дней в неделю.
Карпов громко скомандовал:
- Равняйсь! Смирно!!! Равнение на середину!
Чётко повернувшись, он строевым шагом двинулся навстречу подполковнику Алимову. На середине строя, Карпов остановился, хотел уже рапортовать, но что-то привлекло его внимание за спиной начальника лагеря. Алимов оглянулся. За ним спокойно, с добрым выражением лица шёл огромный пёс Бим, а на спине у него яркой зеленью было отчётливо написано "ЭТО НЕ СЕРДЮК". В строю захохотали. Алимов, не зная подоплёки, ничего не понял и вопросительно посмотрел на Карпова. Тот махнул рукой:
- Потом объясню.
- Люди все?
- Так точно.
Алимов повернулся к строю:
- Работаем по плану. Кому что не ясно?.. Если вопросов нет, командиры подразделений, личный состав в вашем распоряжении, - повернулся и быстро пошёл в штаб.
У самого входа его догнал начальник штаба майор Карпов:
- Дмитрич, подожди! Вопрос имею.
- Вопрос? У меня тоже вопрос, что означает: "Это не Сердюк?".
Карпов махнул рукой:
- Да это курсанты балуются. Сейчас дам команду, собаку застрелят.
- Даже и не думай! Понял? Его не стрелять, его на довольствие пора ставить, у него, как я понял, теперь и фамилия есть... Демидыч давно хотел его домой забрать, теперь сам бог велел... Так что ты хотел у меня спросить?
Карпов вздохнул и решительно, официальным тоном спросил:
- Товарищ подполковник, до каких пор меня будут использовать на штабной работе?
Алимов удивлённо посмотрел на возмущенного майора:
- Это ты у меня спрашиваешь?
- А у кого мне ещё спрашивать? Ты ж меня отстранил от полётов. Пора пристранять.
- Я так не думаю.
- Это почему же?
- Да потому!.. У кого спрашивать, говоришь? Спроси у Чиканова. Ты у него числишься старшим лётчиком. У него в звене курсантов столько же, сколько и у всех, а инструкторов на одного меньше. Но он говорит, что лучше совсем без старшего лётчика, чем с таким как ты.
- Вот я и говорю...
- Что ты говоришь? Допустить тебя до полётов? Дать тебе курсантов? И каждый день думать, допустит тебя сегодня доктор или нет, а кто их возить будет? Иван Фёдорович Крузенштерн?
- Я что, алкаш последний?
Алимов протянул руку к его портфелю:
- Дай, - Карпов быстро отдёрнул руку с портфелем назад.
- Дай сюда! - настойчиво сказал Алимов, взял портфель, открыл его, достал недопитую бутылку портвейна.
- Это что?
- А что мне делать? Скучно, я же не летаю...
- Неправильно. Ты не летаешь потому, что пьёшь, а не наоборот.
- Я один, что ли пью? Все же пьют!
- Неправда. Не все. Ким не пьёт.
Старший лейтенант Ким, лётчик инструктор второго звена четвёртой эскадрильи. Именно у него в экипаже Мусин и Евсюткин. Этот лётчик уже много лет увлекался системой йогов. Он занимался в нескольких направлениях этого учения, делал и дыхательную гимнастику, и физические упражнения, а также упражнения для настройки духовного состояния. Он очень интересно рассказывал о всяких там чакрах, духовной энергии кундалини и о многом другом. Жизненная философия йогов отвергает алкоголь и табак, не употреблял их и старший лейтенант Ким. Сам он был здоров и телесно и духовно. Вывести из себя его было невозможно. Владел собой он в совершенстве, в любой ситуации он сохранял душевное равновесие. Он мог кратковременно заглушить боль, любое расстройство духа исправлял медитацией, добиваясь состояния безмыслия. Когда он отрешённо сидел, положив руки на колени ладонями вверх и ни на что не обращал внимания, его командир эскадрильи подполковник Лучников говорил, что Ким опять ушёл в себя.