- Что ж. Пойдем.
- Это далеко, садись мне на спину.
- Кентавр повезет человека?
- Почему нет?
- Насколько я знаю, твое племя считает унизительным хоть в чем-нибудь походить на лошадей.
- Я не собираюсь быть твоим верховым животным. Всего лишь помочь преодолеть расстояние, которое на своих двоих ты будешь преодолевать довольно долго. Не забудь. Я сам предложил.
- Все-таки я с твоего позволения призову метлу. Спасибо за любезность, конечно, но если я оседлаю тебя, меня не будет покидать уверенность, что я сел кому-то на шею. Это унизительно прежде всего для меня.
Я призываю из сарая свое помело, черт его помнит, сколько лет оно там пылится на всякий случай, а кентавр неожиданно усмехается.
- Все хочешь делать сам, чтобы никогда ничем никому не быть обязанным?
- Это не худшее решение. Ну, полетели? И поскакали. При всем желании не могу предложить тебе прокатиться в ответ на твою любезность. Помело тебя не выдержит.
Он ничего не сказал в ответ, просто сорвался с места в галоп, так что нелегко стало поспевать за ним. Все-таки я давно не летал на метле. Последний раз, кажется семь лет назад. И то, это было всего лишь довольно вялое висение над квидичным полем. Да и метла неновая. Так, мысли вон. Мне бы за ним угнаться…
…Уф! Ну слава Мерлину, мы на месте. Теперь только не упасть с метлы, такого позора я не переживу.
- Ну как? Избавился от лишних мыслей?
Что? Так это все?..
- Ты поэтому так несся?
- Ты сам хотел забыть тревоги хоть на какое-то время. Садись. Люди не могут долго стоять.
Он указал на камень. После такого полета я предпочту последовать его совету. Здесь странно. Вряд ли это место можно назвать красивым. С другой стороны, в конце ноября вообще немного бывает красивых мест. Но меня окутывает странное чувство нежности. Да, пожалуй именно горьковатая печальная нежность владеет этим местом.
- Здесь хорошо.
- Ты не сможешь забыть здесь. Это не то место. Но ты ведь и не хочешь забывать. Ты никогда ничего не забываешь. Если помнишь боль, почему не запомнить также крепко и радость?
- Потому что теперь память о радости приносит куда большую боль.
- Здесь ты можешь вспоминать без боли. Поэтому я тебя сюда и привел. Вспоминай. Это будет справедливо.
- Справедливо?
- Да, по отношению к этому месту. Оно забирает твою боль, а взамен просит причастности к твоей радости.
- Оно заколдовано?
- Не больше чем любой другой участок земли. Просто сложилось так, что сюда довольно часто приходили такие, как ты. Кому казалось, что они утратили нечто дорогое, и воспоминание об утраченном сокровище становилось для них мукой. А земля милосердна. И она дарила своим детям покой. Так здесь поселилось именно это настроение. Вспоминай. Если бы не сезон, я предложил бы тебе лечь, но вы, люди, такие хрупкие существа…
Удивительно, но его присутствие ничего не решает. У меня такое чувство, что я один, а кентавр нечто вроде моего собственного внутреннего голоса. Во всяком случае, мне действительно хочется лечь. Почему бы и нет? Да, вот так. И раскинуть руки в стороны, словно для того, чтоб занять как можно больше места. Надо мной небо. Белесое низкое небо. И деревья в нем машут черными ветками будто отгоняют что-то. Странно, я вижу как плывут облака. Вообще-то это невозможно, потому что в облачной массе нет просвета. Но я все равно вижу, как она движется, густая будто взбитые сливки, которые пытаются осторожно вытряхнуть из миски на поверхность бисквитного коржа. В день рождения когда мне было десять я как обычно пришел к Бренде и застал её на кухне, где она как раз этим занималась.
- Что-то ты рано сегодня, Северус. Я ждала тебя на час позже. Ну раз так, сам виноват. Поможешь мне. На вот, оближи миску.
Помощь, называется. Это же удовольствие. Забраться на высокий табурет, пристроить на коленях фаянсовую белую миску и пальцем доставать со стенок сладкие сливки. Интересно, а чего это она с тортом затеялась? Сегодня какой-то праздник? Что-то он, Северус, не помнит. Ничего, спрашивать он не будет. Она сама скажет. Торт стал белым сверху донизу. Теперь она его украшает леденцовыми кленовыми и дубовыми листьями. А это он между прочим делал формочки. Еще месяц назад она вручила ему узкие полоски жести и попросила придать им форму небольших листьев. Он долго лазил по скверу, искал красивые маленькие листья, а потом осторожно изгибал жесть, поминутно прикладывая к образцам. Вот они ей зачем понадобились. А теперь она идет к кухонному шкафу и что-то оттуда достает.
- Сложи-ка пустую посуду в раковину, мальчик. И поставь чайник.
- Хорошо, Бренда.