– О чем это он? – спросила Рамона Лэддери стоявшего рядом Берковского достаточно громко, чтобы Уинвуд услышал.
– О чем? – он взял свой бокал, отхлебнул виски и вернул бокал на стол. – Извольте, я поясню. Было бы нелепо делать вид– как все, и я в том числе, – что никто не догадывается об истинной цели нашего пребывания в Везенхалле. Только беда-то в том, что цель эта лишь по видимости общая. Я провел консультации почти с каждым из вас наедине, и я утверждаю…
– Эммет, – с отвращением перебил барон Эстерхэйзи, – избавьте хотя бы дам от ваших откровений! Если вы хотите говорить о делах, давайте встретимся завтра в мужском кругу и обсудим…
– О делах? – ухмыльнулся Уинвуд, снова прикладываясь к виски. – Кто сказал хоть слово о делах? Я говорю о вас, милые мои друзья, и нашим дамам не вредно послушать…
– Ты пьян, Эммет! – воскликнула Коретта Уинвуд. – Тебе пора лечь в постель…
– Пьян? – Эммет Уинвуд рассматривал жену сквозь линзу бокала с видом энтомолога, изучающего редкий экземпляр стрекозы. – Может быть, ты и права. Но прежде чем я лягу, вам придется усвоить урок дядюшки Эммета… Вы все добиваетесь разного, во главе угла у каждого свой частный интерес. Это нормально, на том испокон века стоит цивилизация.
Но прошу вас помнить, – он сделал паузу, которую никто не нарушил, и продолжал вызывающим тоном, подняв указательный палец: – Мы все на одном корабле, и у штурвала дядюшка Эммет. Корабль поплывет туда, куда его направит капитан… Или разобьется о рифы и утонет.
Прошу вас помнить об этом завтра…
И всегда, и подумать, крепко подумать.
Если кто-то пожелает учинить бунт, я охотно устрою парочку-другую славных разоблачений… И перекрою кислородные шланги, доступ к которым имеется только у меня. Это все, дорогие друзья… – Уинвуд торжественно допил виски и миролюбиво закончил: – Веселого Рождества! Будьте счастливы…
Он пошатнулся и ухватился за стол.
Зазвенела посуда.
– Джон, – леди Брунгильда обращалась к дворецкому с брезгливостью, направленной отнюдь не на слугу, а на Эммета Уинвуда, – будьте любезны, проводите мистера Уинвуда в его комнату.
Джон Керслейн изысканным жестом дипломата подхватил Уинвуда под локоть и вывел из зала под аккомпанемент гробового молчания. Затем леди Брунгильда как ни в чем не бывало запустила граммофон и произнесла, ласково глядя на Марианну Эстерхэйзи:
– Прежде чем нас грубо прервали, вы так интересно рассказывали об Энди Уороле, дорогая…
– Да, Энди Уорол, – Марианна попыталась уцепиться за протянутый леди Брунгильдой спасательный круг, но ее перебила Рамона Лэддери:
– Что это он тут наплел, черт побери?
Коретта Уинвуд резко повернулась к ней.
– В той части, которая касается конкретно вас, графиня, я могу просветить присутствующих…
– Что ж, – дерзко ответила Рамона, – это доказывает лишь, что среди нас есть бестактные особы…
– О нет, – Коретта ядовито улыбнулась, – это доказывает, что среди нас есть шлюхи, а также то…
Она не договорила, потому что Рамона Лэддери с размаху влепила ей пощечину. Граф Лэддери кинулся к супруге и оттащил ее в сторону, а вернувшийся дворецкий поддержал зарыдавшую Коретту. Леди Антония Фитурой отстранила его, участливо обняла Коретту за плечи. .
– Успокойтесь, дорогая, успокойтесь.
Я отведу вас наверх. Я буду ждать в своей комнате, Роджер, – добавила она для лорда Фитуроя.
– Пожалуй, нам тоже пора, – глуховатым голосом сказал Огден Лэддери. – Спокойной ночи, господа.
В сопровождении Рамоны он удалился вслед за Антонией и Кореттой.
– Веселенькое получается Рождество, – пробормотал Билл Уотрэс.
– Да… – вздохнул лорд Фитурой.
– А по-моему, ничего не случилось, – вмешался Уэстбери, сохранивший присутствие духа. – Иногда на вечеринках люди пьют спиртные напитки… Некоторые пьют больше, чем другие, хотя вообще-то им не следовало бы этого делать.
Утром все забудется… Останется неловкость, но и только.
– Сдается мне, мистер Уэстбери, – заметил барон Эстерхэйзи, – среди нас вы единственный разумный человек.
– Не хотелось бы так думать, – улыбнулся Уэстбери.
– В случае правоты мистера Уэстбери не продолжить ли нашу партию в покер? – предложил Берковский. – Партнеры налицо, а в карты, как говорят в России, начинает везти к утру…
– Кому? – осведомился лорд Фитурой.
– Простите?
– Кому начинает везти? Если везет кому-то одному, значит, не везет остальным, не так ли, сэр?