- Ты его еще лизни, - сердито посоветовал Илья. "Господи, спаси и сохрани! По второму кругу пошел..."
Волк тем не менее задумчиво посмотрел на Илью и послушно лизнул дуло.
- Булат... добрый булат. Сам ковал?
Илья отвалился от стены и пополз к выходу, нервно хихикая на ходу.
- Санитары, ау! Клиент созрел. - Надежды на благополучный исход таяли на глазах. Сил хватило доползти только до крыльца. Привалившись к косяку двери, капитан вновь прикрыл глаза, плюнув на привычные меры предосторожности. Пусть его галлюцинации делают что хотят. Теперь уже все равно.
Рысь осторожно выползла из своего угла и озабоченно обнюхала ведра.
- А с этим-то что делать будем? - Она с омерзением фыркнула, тряся головой.
Никита Авдеевич спрыгнул со своего насеста, строевым шагом подошел к ведрам, клювом скинул крышку с ближайшего, глянул внутрь одним глазом, затем, повернув голову, глянул другим и вынес свой вердикт:
- В выгребную яму зелье басурманское.
Это почему-то задело Илью за живое.
- Сначала попробуй, а потом оговаривай, глюк несчастный! Зелье что надо получилось. Вашей медовухи до него еще о-го-го!
- И попробую! - воинственно кукарекнул Никита Авдеевич.
- Вот тогда и побазарим, чье зелье лучше, - устало пробормотал Илья.
- Батюшка, и думать забудь! - замахала лапами рысь.
Петух сердито тряхнул гребешком и решительно заявил:
- Витязя Василисы вонючим пойлом не испугаешь. - Опустив клюв в ведро, Никита Авдеевич засосал приличную дозу, с натугой выдохнул, глянул мутнеющим взглядом на Илью и, оседая, посулил: - А за глюк ответишь.
- Батюшка, Никита Авдеевич! Что с тобой, родимый?
Рысь бросилась к окосевшему петуху, подняла его с пола, по-матерински прижала к своей груди. Воевода довольно закурлыкал и попытался крылом дотянуться до серого хвоста.
- У ты, медовая моя...
Послышался мягкий шлепок, и мимо Ильи пролетел пестрый комок, по дороге роняя перья. Воевода Василисы распластался в пыли в форме маленького самолетика, у которого хвост был задран гораздо выше носа.
- Так, ребятушки. Стол накрыт?
- Все сробили, - прочирикали воробьи.
- Тогда горницу подмести, зелье - в яму выгребную.
Никита Авдеевич при этих словах рыси сердито чихнул и завозился в пыли. В горнице раздался чей-то тихий, вкрадчивый голос с характерным подвыванием.
- А может, не стоит? Вдруг на какие нужды хозяйственные сгодится...
- Знаю я ваши нужды. Вылить!
В ответ послышались разочарованные вздохи. На пороге возник понурый волк с первым ведром в лапах. На его пути вырос взъерошенный петух.
- А ну поставь на место, пес! - грозно приказал воевода, пытаясь засучить невидимые рукава, отчего перья на крыльях встали дыбом. Волк от неожиданности сел на хвост и принялся затравленно озираться. Сзади до него донесся не менее грозный приказ.
- Я кому сказала "вылить"?
Волк боязливо покосился на петуха.
- Пасть порву, - проникновенно пообещал воевода.
Волк решительно бросил дужку ведра, одним прыжком слетел с крыльца и понесся в сторону леса.
- Сами разбирайтесь... - донесся до Ильи его удаляющийся вой. Петух гордо приосанился и покачивающейся походкой бывалого моряка пошел наводить порядок в горнице. Илья заинтересованно хмыкнул и из чистого любопытства пополз следом.
"Белка, это, конечно, паршиво. Но какой полет фантазии... Ишь, чего мои глюки выделывают!" Он обессиленно ввалился в горницу, вольготно расположившись вдоль ведер.
Тем временем события внутри терема развивались своим чередом. По приказу Матрены гусаки дружно пошли в наступление. Загнанный в угол Никита Авдеевич истошно кукарекнул:
- Дружина! Ко-ко-ко мне!
Два индюка, нерешительно топтавшиеся посредине горницы, услышав клич воеводы, прорвали окружение и, сердито тряся пестрыми бородами, встали по бокам своего командира. Сотники привыкли к дисциплине. Тут Никита Авдеевич сообразил, что суженый Василисы уже перекрыл дорогу к заветным емкостям, и радостно кукарекнул:
- В атаку! Окружай их, Иван!
Ряд гусаков дрогнул. Мужички, привычные к сохе, были не робкого десятка, но, зная, что собой представляет воевода в гневе, да еще вкупе с двумя своими лучшими сотниками... Илья попытался приподнять голову. Это послужило сигналом к паническому бегству. Ивана в посаде помнили все... Из окон и дверей, роняя перья и оставляя клочки шерсти на затесах, повалила челядь Василисы.
- Орлы! - кукарекнул Никита Авдеевич гордо выпятившим грудь индюкам. Крылья воеводы уперлись в пол, клюв приподнялся. - Выношу вам свою воеводскую благодарность...
- Рады стараться, воевода-батюшка! - гаркнули индюки и дружно повернули головы в сторону ведер.
Никита Авдеевич был вояка старый, намек понял сразу, а потому, как бы продолжая начатую мысль, добавил:
- ...и награждаю чаркой...
Индюки, не ожидая окончания речи, рванули к столу. Раздался звон бьющейся посуды. Сотники искали себе чарку посолиднее. Петух нетвердой походкой направился к ведрам и попытался вспорхнуть на них.
- Недолет, - пробормотал он, падая прямо в руки капитана. Илья, недолго думая, подкинул его вверх. Что-то загремело, захлопали крылья о бревенчатую стену.
- Перелет, - сообщил Никита Авдеевич из-за ведер.
- Не извольте беспокоиться, батюшка воевода. Мы и сами... - Индюки нетерпеливо топтались в ногах Ильи, пытаясь зачерпнуть чарками из открытого ведра. Крылья - не руки. Чарки булькнули и оказались на дне. Сотники переглянулись и, не сговариваясь, опустили клювы прямо в ведро.
- Орлы мои! - Петух выполз из-за ведер, ухватился клювом за ботинок капитана, подтянулся и вольготно расположился на его ногах. - Я воевода Василисы, а потому мое место здесь, в посаде. Буду с Ваней супостата бить!
- Правильное решение, батюшка! Нам, людям ратным, не пристало по кустам хорониться! - Изрядно окосевшие индюки стукнули себя крыльями в грудь. - Мы с тобой, батюшка. В ратном деле без хорошего сотоварища не обойтись.