- А что папа скажет? Вдруг обидится, что без него все решили, засомневалась Правая.
- Задобрить надо, - мудро изрекла Центральная
- Придумал! - радрстно кукарекнул воевода - Пусть она подарок папе добудет.
- Точно! И не где-нибудь, а в замке Кощея, - решительно тряхнул ушами Чебурашка. - Вот это будет испытание.
- Гениально, - восхитилась Левая. - Что бы такое у старикашки стибрить? Нужно что-нибудь такое, без чего он жить не может.
- Картины! - осенило Правую. - Часами на них любуется.
- Картины - то, что надо! - поддержала Центральная. - Эй, новобранец! - ткнула она мордой ведро.
Ведро закачалось. Ящерка вскинулась, забалансировала на дужке, не удержалась и шмякнулась вниз. Пыльная, пересохшая трава немедленно вспыхнула. Огненный ободок пламени вокруг пьяной Саламандры быстро покатился в разные стороны.
- Посад спалим! - испугался Чебурашка. Огонь быстро затоптали, под Саламандру подсунули сковородку, срочно доставленную прорабом.
- Позвольте, она нам так и подарок папин спалит, - сообразила Левая.
- Не спалит, - заверил Чебурашка, - мы ее сейчас так оденем, что не спалит - И домовой исчез в темноте, гремя ключами. Вскоре он вернулся, волоча за собой солидный мешок, в котором гремело что-то явно железное.
- Что это? - полюбопытствовал воевода.
- От прабабки Василисы осталось, - пояснил домовой, вытаскивая огромный железный колпак, посох, внушительных размеров рукавицы и сапоги как минимум сорок пятого размера. Все из чистого железа.
- Это что, прабабка в таких вот ходила? - Горыныч поставил рядом свою тумбообразную ногу. - Могутной породы хозяйка посада нашего.
Чебурашка смущенно развел руками. Никита Авдеевич попытался дотянуться до отворота железных ботфортов.
- Неужто сохранились? - радостно засмеялся он. - Не врут летописи.
Веселья петуха не понимал никто, кроме Чебурашки.
- Что тут смешного? - удивилась Левая. - Хорошие сапожки. Чуток поболе сробить, и мне в пору будут.
- Прабабка Василисы, - захлебывался воевода, - стройна была как тростинка. Красоты, говорят, неописуемой.
- Зачем же такие сковали? - удивилась Правая.
- У него спроси, - посоветовал воевода, кивая на домового, и, чтобы не упасть от смеха, обхватил крыльями прабабкин сапог и все же грохнулся с ним вместе на землю.
- Так зачем? - недоуменно спросила Правая у Чебурашки.
- Яга посоветовала... - смущенно шаркнул ножкой домовой. - Суженого ее околдовали, ну Ягуся наша и напророчила, что пока, дескать, Марьюшка (так прабабушку Василисы звали) три пары сапог, три колпака и столько же посохов железных не износит, не видать ей своего суженого.
Левая покосилась на колпак. Размеры его тоже впечатляли.
- Зима была на дворе, - сердито сказал Чебурашка. - Чтоб на теплые вещи лезли. Носочки там, валеночки... Да что я тут перед вами оправдываюсь - дело прошлое.
"Ну, Гена... ославил. Сто лет прошло, а краснеть до сих пор приходится. Чтоб я твоих советов еще когда послушался..."
- Подъем! - Чебурашка, во избежание дальнейших расспросов, ткнул Саламандру концом железного посоха. Ящерка с трудом приподнялась и уставилась бессмысленными глазами на участников ночного шабаша.
- Вы хто? - пьяно спросила она.
- Мы свои, - почти трезво ответил Никита Ав-деевич. - Влезешь? кивнул головой на сапоги.
- Влезу, - тряхнула мордочкой Саламандра и принялась увеличиваться в объеме. Сапоги и все остальное пришлось ей впору. Пустой мешок примотали к посоху и сунули Саламандре в лапы.
- Сюда будешь картины складывать, - инструктировала ящерицу Правая. Как все полотна покидаешь, сразу назад. А мы тебе тут костерчик разведем, чтобы было куда возвращаться. - Никита Авдеевич при этих словах покосился в сторону боярских хором, сгруппировавшихся преимущественно в северо-западной части посада. - Будете знать, как воеводу хулить перед матушкой Василисой... - довольно пробормотал он.
- Погодите! - К Саламандре спешил Чебурашка, размахивая листом пергамента и колчаном стрел.
- Это еще зачем? - удивилась Левая.
- Стрелку пахану забивать будем! - пояснил домовой, разворачивая пергамент. На нем большими буквами было написано только одно слово: ПАПА.
- Мяу, - пронесся над лесной поляной чей-то хриплый надсадный голос. Мяу, - грустно повторил он.
- Бедный Гена, - сочувственно процокал папа-белка, выглядывая из дупла. - Молочка бы ему сейчас. Горлышко промочить.
- Пожалел, - сердито ответила мама-белка. - Детей спать не уложишь под этот кошачий концерт. - Она оттеснила мужа от выхода, не заметив, как рядом проскользнул бельчонок, таща в лапках еловую шишку.
- Геночка, до полуночи еще далеко?
- Мяу, - удрученно ответил Геночка.
- Далеко, - вздохнула мама.
- Мя... ик!... мя... ик!
- Кто-то вспомнил сердешного. Может, Яга? - Папа-белка вылез наружу и настороженно огляделся.
- Да замяукался он, - прожурчал чей-то сердитый голос. - Туесок тащи.
Папа-белка выволок туесок из дупла. На толстой дубовой ветке, нависающей над спокойной гладью ночного озера, восседал водяной.
- Полечи сердешного, - попросил он, выжимая в туесок свою зеленую бороду.
Вода не помогла. Мяуканье гармонично перемешивалось с нервной икотой.
- Ты воздуху побольше в грудь набери, - посоветовала мама-белка, - и не дыши.
Мяуканье прекратилось.
- Полегчало, - удовлетворенно сказал водяной.
- Ик!... мяу. Ик!... Ой!!!
Шишка, запущенная вредным бельчонком, звонко шлепнула "кота" по лбу, взмыла вверх и упала ему на колени.
- Ах ты... - Гена схватил шишку и в сердцах запустил ее обратно, чуть не сорвавшись с цепи, на которой восседал, отрабатывая свою повинность.
- У... ё... - Что-то шумно плеснулось в озере.
- А? Что? Горим? Чего тушим? - всполошенно закричал кто-то из кустов. На поляну выполз мокрый леший.
- Да нет, папа, не горим, - ответил Гена, вертя головой в поисках бельчонка. - Это, по-моему, на тебя водяной упал.
- Зачем? - ошалело спросил леший.
- Случайно, - недовольно пробурчали из озера.
- Геночка, - дверь избушки распахнулась, - завтра домяукаешь...
- Завтра я не мяукаю. Завтра у меня стрижка.
- Ну послезавтра, - засмеялась Яга. - Тут наше яблочко такую фильму по блюдечку крутит. "Еммануель" называется. Я в молодости и то скромнее была.
Гена на мгновение задумался, вспоминая рассказы Яги о ее бурной молодости, и решил, что на это стоит посмотреть. С бельчонком можно разобраться и завтра.
- Совсем из головы вылетело, - почесал затылок леший, когда за сыном захлопнулась дверь. - Стрижка... кого ж ей завтра прислать?
- Вот завтра и будешь думать, - рассердилась мама-белка. - Вы дадите мне детей уложить или нет?
Леший обреченно вздохнул. Затрещали кусты. Поляна опустела.
11
Тяжелый засов каменной двери подземелья со скрипом и скрежетом встал на свое место. Кощей вытер со лба обильно выступивший пот и облегченно вздохнул. Самое ценное из магического арсенала было схоронено.
- Замок ей подавай! - бормотал Его Бессмертие, поднимаясь по мокрым, осклизлым ступеням тайного хода. - А я теперь пыхтеть должен... Что там у нас на очереди? Ковры, мебель, картины... Ненасытная! Да за одни полотна... Знала б она, сколько золота я только за картины отвалил! Лучшие мастера старались... но ничего... дровишек в залы наколдую... пусть жрет, пока не подавится.
Под черным мраморным троном зашевелилась плита. Кощей с натугой отвалил ее в сторону, ужом выскользнул из-под низкого сиденья и замер. Прямо перед его носом на пестром персидском ковре красовался угольно-черный отпечаток чьего-то ботинка. Запах паленой шерсти ударил в ноздри. Кощей вытянул шею. Неровная цепочка следов шла вдоль стен тронного зала и уходила в малый. Его Бессмертие поднял глаза и завыл. Картины исчезли. Кощей рывком вскочил с пола и рванулся в малый зал. Оплавленные бутылки борзенского вперемешку с осколками рыльского грудой битого стекла валялись под вскрытым неизвестным злоумышленником тайником. Внутри опустевшей ниши стояла одинокая, чудом уцелевшая бутылка.
- Люцик! - взвизгнул Кощей. - Искусствовед рогатый! Ну, погоди!