- Ну и что с ними делать будем? - сурово вопросил Трус. Балбес прижимал тщедушное тело коменданта к земле, не давая сдернуть с носа очки. - Пли! - командовал себе Лихо, пьяно хихикая.
- Почему с ними? - с трудом ворочая языком, обиделся не менее пьяный Балбес. - Я-то тут при чем? Да если б не мой обходной маневр, он бы вас всех в бараний рог скрутил.
- Он прав, - вынужден был признать Бывалый. - Ладно, набьем ему морду, - кивнул бригадир на Лихо, - да вытурим.
- Никак нельзя, - замотал головой Балбес. Огляделся в поисках веревки и, не найдя таковой, выдрал из набедренной повязки длинный стебель сухой болотной травы. На землю выпал заплесневелый, покрытый зеленой малахитовой пленкой медный пятак. - Он говорит, что его папа знает, - связывая руки коменданту, пояснил черт, не заметив потери.
Бывалый подобрал пятак, задумчиво посмотрел на Балбеса, затем, видно сообразив что-то, улыбнулся:
- Ну, раз папа знает, пусть он с ним и разбирается.
- Главное мы спасти успели, - гордо сказал Трус, с удовольствием разглядывая длинный ряд ведер. Они очень красиво смотрелись на фоне рухнувшего терема Василисы.
Илья очнулся от трубного рева Центральной, способного и мертвого на ноги поставить.
- Все должно быть по закону! Как папа завещал!!!
Капитан с трудом разлепил глаза. Почти вся его команда, за исключением чертей и Лиха Одноглазого, была в сборе. Соловей-разбойник, связанный по рукам и ногам, сидел на обломке глыбы, старательно пытаясь что-то сказать, но безуспешно. Мешал кляп. Напротив разбойника расположился Горыныч. Правая и Левая скорбно поникли на длинных шеях, уставившись в ведра с сивухой, стоящие под каждой головой. На пустом перевернутом ведре сверкало золотое яйцо. Около него прыгал Никита Авдеевич, яростно полемизируя с судьей.
- Еще чего! А вдруг у него денежки есть? Вот отвалит их все Правой, и отпускай тогда его по твоему дурацкому закону!
- Дурацкому? Ты что, папу не уважаешь?
- Уважаю, - петух грозно дыхнул свежей сивухой в морду судье, - а потому и интересуюсь, есть у него "бабки" или нет.
- У тебя деньги есть, варначья твоя душа? - ткнула мордой Правая Соловья.
Разбойник усердно закивал и попытался что-то промычать адвокату. Есть, - расстроенно крякнул адвокат. - Придется отпускать.
- Еще б у него денежек не было! - возмутилась Левая. - Столько лет на большой дороге пенсию себе высвистывал. А может, ты и мне денежек отсыплешь?
Соловей-разбойник по инерции кивнул.
- Ну, тогда какой базар! - обрадовалась Центральная, плотоядно облизываясь. - Будем приговор выносить.
- Чует мое сердце, что вы торопитесь, господин судья. - Яга натянула готовый чулок на ногу. - Как, Ген, красиво?
Из-за камня выглянула хмурая физиономия домового.
- Тут Чебурашка плачет, а ты все на чулки свои любуешься... - Гена вновь скрылся за камнем, откуда действительно доносились тихие всхлипывания, прерываемые странными звуками.
"Вжик вжик... вжик..."
- Ах да, такое горе, такое горе... - Яга стрельнула глазами в сторону Ильи и принялась нанизывать петли на спицы, приступая ко второму чулку. Однако нельзя отступать от процессуальных норм, папа этого не одобрил бы.
- Слушай, Яга, откуда ты слов таких мудреных набралась? - удивилась Саламандра.
- Еще бы ей не набраться! - раздался из-за камня сердитый голос Гены. - Я целый день по хозяйству кручусь, а она яблочком по блюдечку крутит муру всякую. Из зала сюда.
- Суда, - вздохнула ведьма. - Воспитываю его, воспитываю...
- Торопимся, значит, говоришь? - задумчиво пробормотала Центральная, похлопала глазами, подхватила зубами Соловья-разбойника за шиворот и швырнула его себе под ноги. - Пожалуй, ты права. Торопиться не надо. Давай, братва, как папа завещал... с чувством, с толком, с расстановкой... Короче... гм... слово предоставляется прокурору.
Левая радостно оскалилась:
- Ну держись, разбойная рожа! Я за нападающего!
Длинная шея прокурора выгнулась дугой, потащив за собой голову, и, дав хороший разгон, метнула ее в обвиняемого. Соловей от страха съежился и закрыл глаза, готовясь к смерти, но атака прокурора была сорвана адвокатом, подставившим под удар свою морду
- Ты че!!! - взвизгнула Левая. - Больно же!
- А мне, думаешь, нет? - огрызнулась Правая. - Терплю, однако... Я ж адвокат... защитник... все-таки.
- Да ты неправильно терпишь!
- А как правильно?
- Очень даже просто! Ты терпишь с этой стороны, - Левая ткнула мордой в то место, где адвокат приняла ее удар: прямо перед грудью обвиняемого, а надо с другой! - Левая выразительно постучала по спине разбойника. - Вот здесь и защищай. Ну а я, сама понимаешь, с другой стороны займусь обвинением. И морды целы будут, видишь, какой он мягкий, - потыкала Левая живот Соловья, - и...
- И правосудие восторжествует! - обрадовалась Центральная.
- Ну до чего же интересный процесс, - не поднимая глаз от вязанья, восхитилась Яга. - Яркий, динамичный... Ген, попроси папу хны достать. А то у меня вся вязка двух тонов - серая да бурая.
Из-за камня послышалось недовольное сопение.
- Какое разнообразие будет: рыжая и бурая...
- Ты на что это намекаешь? - перебила Гену Центральная. - Опять что-нибудь не так?
- Видишь ли, Горыныч, запомнилось мне из того, что я по блюдечку видела, что адвокат с прокурором воевали не кулаками. И морды друг другу не били. Их оружие был язык.
Левая высунула язык и, скосив глаза, внимательно осмотрела его.
- Не, зубами удобнее, - безапелляционно заявила она.
- Ты хочешь сказать, что адвокат и прокурор просто спорят? настороженно поинтересовалась Центральная.
- Ты необыкновенно проницателен. Обычно судебный процесс начинается с того, что судья зачитывает присутствующим, в чем обвиняется подсудимый. Затем дает слово прокурору, и тот предоставляет суду факты и свидетельства очевидцев, доказывающие виновность обвиняемого, затем... - Яга четко и довольно точно донесла до аудитории основы судопроизводства.
- Тьфу! - сплюнула с досады Центральная. - Придется всю процедуру по пунктам... Ладно. Слушается дело о злодейском покушении на жизнь нашего замечательного папы. Предоставляю слово обвинению.
- Ага, - оживилась Левая, многообещающе посмотрев на обвиняемого, за, мной не заржавеет... Значится так, эта разбойничья рожа на самом деле не корефан нам, а подсыл, засланный в наш сплоченный коллектив паханом по кличке Череп, нагло узурпировавшим власть в нашем славном царстве-государстве со злодейской целью погубить нашего любимого папу. И это ему удалось! - Из глаз Левой потекли слезы и закапали в ведро с самогонкой. Прокурор шмыгнула носом, опустила морду вниз и одним могучим глотком опустошила емкость. - Смерть Кощею и его прихлебателям!!! - заорала Левая и, широко раскрыв пасть, потянулась к обвиняемому с явной целью закусить им, не дожидаясь оглашения приговора.
- А доказательства у тебя есть? - вкрадчиво спросила старушка, отрываясь от вязки и делая пасс в сторону прокурора. Оскаленная морда Левой ткнулась в невидимую преграду и, разобиженная, подалась назад.
- Гражданка Яга! Попрошу соблюдать порядок. - Центральная строго посмотрела на ведьму. - Не то я буду вынуждена удалить вас из зала.
- Молодец, Горыныч, - одобрительно кивнула Яга, - из тебя, пожалуй; и впрямь выйдет довольно приличный мировой судья.
На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь подозрительными звуками из-за глыбы, на которой сидел понурый обвиняемый:
"Вжик... вжик... вжик..."
Судья, вытянув шею, заглянула туда в поисках источника странных звуков. Чебурашка и Гена, сидя на пятой точке, точили катану-кладенец о гранитный обломок. Чебурашка держался за ручку, Гена - за отупевший от закалки конец. Кладенец был по-прежнему в изрядном подпитии и потому позволял делать с собой все, что угодно. В этом состоянии он отличался исключительно мягким характером. Стоило домовым ослабить хватку, как катана тут же растекалась по поверхности импровизированного наждака, повторяя все его неровности и изгибы.