— Но почему же? Если против обычных вирусов есть лекарства…
— Не плети ерунды. Какое лекарство воскресит труп? Ведь от всех программ на земле, в воздухе, под водой и в космосе ничего не осталось. Даже это письмо им пришлось доставить на старом «белле», потому что в новых вертолетах все отказало. Чуть позже восьми это началось, а они, идиоты, думали — обычная зараза.
— И везде, одновременно?
Тщетно я пытался и не мог представить себе весь этот хаос — в банках, аэропортах, конторах, министерствах, больницах, вычислительных центрах, университетах, школах, фабриках…
— Точно трудно сказать, потому что нет связи, но по тем сведениям, что до меня дошли, сразу везде.
— Как это могло получиться?
— Ты привез, похоже, личинки или споры. То есть зародыши, которые начали лавинообразно размножаться, пока не достигли определенной концентрации в воздухе, в воде, повсюду — и после этого активизировались. Лучше всего защищены были программы вооружений на Луне, так что с земными у них все пошло как по маслу. Тотальная битодемия. Паразитарный битоцид. Они не затронули только живое, потому что на Луне ни с чем живым не имели дела. Иначе они прикончили бы нас всех вместе с антилопами, муравьями, сардинами и травой в придачу. И вообще, оставь меня в покое. Мне уже надоело читать тебе лекции…
— Если все так, как ты говоришь, придется все начинать сначала — по-старому.
— Конечно. Через полгода или через год найдут противоядие против Virus Lunaris Bitoclasticus {61}, приставят к нему соответствующие антивирусы, и мир начнет влезать в очередную кабалу.
— Так, может быть, ты не потеряешь место?
— С меня хватит, — возразил он категорически, — и не важно, хочу я или нет. Просто я слишком стар. Новая эра требует нового обучения. Антилунной информатике и тому подобному. Всю Луну, по-видимому, подогреют термоядерно, простерилизуют, и, хотя это в миллиарды обойдется, расходы оправдаются, будь спокоен.
— Для кого? — спросил я. Грамер вел себя странно, вроде бы прощался со мной, но никак не мог встать и уйти. Я решил, что он попросту жалуется мне на судьбу, ведь я один во всем санатории знаю, кто он такой. Что же ему, к психиатрам идти со своей сломанной жизнью?
— Для кого? — повторил он. — Как для кого? Для всех производителей оружия, для всех отраслей военной промышленности. Повытаскивают из библиотек старые планы и чертежи. Сначала восстановят несколько классических устройств, ракет, а потом возьмутся за воскрешение компьютерных трупов. Ведь вся hardware {62} в сохранности, как хорошо законсервированная мумия. Только software {63} черти забрали. Подожди пару лет. Сам увидишь.
— История никогда не повторяется в точности, — заметил я и, не спрашивая, долил ему бурбона. Он выпил до дна и не поперхнулся, только лысина слегка покраснела. В солнечном луче, падающем через окно, играли маленькие блестящие мушки.
— Проклятые мухи, конечно же, не пострадали, — мрачно произнес Грамер. Он глядел в сад, где больные в цветных шлафроках и пижамах как ни в чем не бывало плелись по аллейкам. Небо было голубое, солнце сияло, ветер шевелил кроны больших каштанов, и поливочные фонтаны мерно вращались, сверкая радугой в брызгах рассыпающейся воды. А в это время один мир рухнул и навсегда уходил в прошлое, и следующий еще не народился. Я не стал делиться с Грамером этой мыслью, посчитав ее слишком банальной. Только разлил по стаканам остаток спиртного.
— Хочешь напоить меня, — проворчал он, но выпил, отставил стакан, наконец поднялся, набросил пиджак на плечи и остановился, взявшись за ручку двери. — Если что-нибудь припомнишь, ты знаешь что… напиши. Сравним.
— Сравним? — повторил я, как эхо.
— Потому что у меня, в частном порядке, есть мыслишка на этот счет.
— Из-за чего я оказался на Луне?
— В известной степени, да.
— Так скажи.
— Не могу.
— Почему?
— Не положено. Принимал, того… присягу. Дружба дружбой… Мы с тобой были по разные стороны стола.
— Но ведь стол исчез. Не будь таким службистом. В конце концов я могу дать слово, что все останется в тайне.
— Ишь какой добрый! Напишешь, издашь и будешь уверять, что это память к тебе вернулась.
— Ну тогда давай вместе. Шесть процентов моих гонораров.
— Под письменное обязательство?
— Разумеется.
— Двадцать процентов!
— Ну, это ты хватил лишку.
— Я?
— Без тебя догадываюсь, что ты можешь мне сказать.
— А?
Он забеспокоился. Видно, слишком много глотнул знаний и слишком мало настоящей выучки. Я подумал, что он не слишком подходил для своей профессии, но решил ему об этом не говорить. Все равно он собрался на пенсию.