— Куда? — спросил автомат.
— Провожающий, — ответила Лен.
— Прошу знар отъезжающего.
Корн прикоснулся знаром к индикатору.
— Куда? — спросил автомат.
— Иробо, — ответил Корн.
— Ждать долго? — спросила Лен.
— Сейчас подам сублет.
— Я поеду прямым? — спросил Корн.
— Не понимаю. Что значит — прямым?
— Надо ли будет пересаживаться, чтобы доехать до Иробо?
— Долететь, — поправила Лен. — А сублет индивидуальный. Доставит на место.
Он хотел спросить, почему она говорит «долететь», но раздумал. Они были уже не одни. В зал вошел мужчина и остановился в двух шагах от них. Потом появилась женщина с ребенком.
На другой стороне зала располагался полукруглый желоб двухметрового радиуса. Корн подошел поближе и увидел на дне желоба рельс из черного незнакомого металла. У выхода из зала с обеих сторон желоб закрывали шлюзы из многочисленных перекрывавших друг друга плит, уложенных подобно лепесткам диафрагмы в фотоаппарате.
— Вероятно, мы больше не увидимся, Стеф, — сказала Лен.
— Почему? Навести меня, если будет желание. Мой знар тебе известен.
— Нет. Лучше приезжай ты. Впрочем, знаю, не приедешь. На свете миллиарды людей, и случайно мы уже не встретимся.
— Разве что это опять будет хорошо отрежиссированная случайность, — улыбнулся он.
— Не будет, — сказала она. — Прощай.
— Прощай, Лен… и спасибо тебе.
Она повернулась и вышла не оглянувшись. Он только видел, как за прозрачной стеной мелькнул ее плащ.
— Сублет Корна, — произнес мегафон голосом автомата.
Шлюз на мгновение раскрылся, и по желобу, заполнив его, беззвучно продвинулся вагон в форме снаряда. Его верхняя часть раскрылась, и Корн, войдя, удобно устроился в кресле. Крыша задвинулась, и несмотря на то, что снаружи она была черной и шероховатой, изнутри он видел перрон и людей на нем.
На пульте зажегся желтый сигнал.
— Отлет, — произнес голос внутри кабины.
Вагон медленно двинулся вдоль перрона, прошел через шлюз и оказался в полной темноте. Корн чувствовал, как его вдавливает в кресло. В кабине загорелся свет.
— Музыка, видео или обед? — спросил голос.
— Я хочу подумать, — ответил Корн.
— Повтори, не понял.
— Не хочу ничего. Это ты, надеюсь, понимаешь? — Корн вытянул ноги и удобнее устроился в кресле.
11 Сознание возвращалось с трудом, рывками. Это не было обычным пробуждением. Он беззвучно мчался в туннеле и осознал это не сразу. Затем он увидел желтый свет, матовый экран, кресла и понял, что находится в сублете. Пытаясь сообразить, как оказался здесь, в вагоне, подумал о Корне и понял все. Его сознание снова заработало, и он вспомнил какой-то город, толпы людей, голубые знамена. Он знал, что это встречают космонавтов, вернувшихся с Венеры. А потом понял, что все это произошло еще до его рождения, и, значит, это память другого человека, Стефа Корна, информация, которую считывало его собственное сознание.
Он сосредоточился и снова оказался в сублете. Над кабиной беззвучно убегал назад черный туннель, вспыхивали и гасли одинокие огоньки указателей расстояния.
Он с трудом вспомнил знар Тельпа, знар, который помнил всю жизнь. Отстукивая на клавишах цифры знара, несколько раз ошибался. Наконец на экране появилось лицо Тельпа.
— Кев, со мной что-то неладно… — сказал он. — Очень неладно…
Тельп несколько секунд молча смотрел на него.
— Я ждал твоего вызова, — наконец сказал он.
— Ты должен мне помочь, Кев…
— Я не помогу тебе, Джуль, — Тельп говорил медленно, с расстановкой. — Не смогу.
— Почему? Что случилось?
— Ты уходишь…
— Почему? Ведь все удалось…
— Ты уничтожил… тот мир…
Тертон уже не видел лица Тельпа. Вспомнилась девушка, которая вела автомобиль. Это была та девушка, которую он видел в высотном здании, прежде чем уничтожил ее, и одновременно она была другой, неуловимо другой. Он помнил приближавшуюся темно-зеленую стену леса, в который втягивалась автострада, и голубое небо жаркого дня, белесое над горизонтом. Помнил, что хотел обнять девушку, которую знал и любил давно, и быть с ней, и считать это единственной и окончательной реальностью, такой, в которой живут другие люди, его коллеги по институту. Помнил огромный грузовик, обогнавший его, и водителя, курившего короткую трубку и о чем-то рассуждавшего со своим товарищем. Он помнил, что потом они подъехали к деревянному дому с крутой крышей, втиснутому в сосновый лес на склоне горы, и сидели на террасе, пили чай. Он тогда смотрел на далекие вершины, выплывавшие из облаков. Помнил вечернее телесообщение о футбольном матче, и потом, прежде чем уснуть, прижавшись к Каре, вспомнил шум потока, отсчитывавшего мгновения уходящего времени.