Он хотел пройти еще несколько метров, но почувствовал, что не выдержит здесь больше ни секунды. И решил вернуться в действительность.
Но даже потом, когда шлем уже сполз с головы и он лежал на кровати, глядя в окно на солнце, садившееся за вершины гор, он знал, что никогда не забудет того, что видел там, в имитированном мире, который только что уничтожил.
"Ведь это только имитация, всего лишь имитация, — твердил он себе. — Ведь пилот, который во время учебного полета в имитаторе переживает катастрофу, выходит из кабины, выпивает стакан сока, болтает с друзьями, потом едет в город на свидание с девушкой и не думает о случившемся. И это тоже имитация, а весь этот атомный хаос — лишь колебания токов в памяти и преобразователях информации. Ничего больше".
И все-таки он думал, думал об этом. Уже наступила ночь и звезды стояли над пустыней. И только под утро он уснул.
8 Он стоял по колени в липкой, без запаха грязи. Это было совершенно неожиданно. Стоял не двигаясь, и оглядывался. Вокруг тянулись холмы, совершенно одинаковые до самого горизонта. Красный диск солнца висел в зените, просвечивая сквозь толстый слой испарений. В кармане куртки пощелкивал какой-то прямоугольный предмет. Корн вынул его. Это был счетчик Гейгера.
"Где я? — думал Корн. — Странное солнце, повышенная радиация, может, это не Земля или Земля в другом времени?" Когда-то, еще в юности, он почитывал научную фантастику, и такая аналогия пришла сама собой. "Что-то произошло. Радиация… И где город? Кома?"
Послышался стрекот, и вскоре показался низко летящий вертолет. "Не заметят, — подумал он. — Вот было бы зеркальце…" Корн представил себе его, и зеркальце тут же оказалось в руке. Он не успел даже удивиться: вертолет уже пролетел и надо было спешить. Корн направил в сторону винтокрылой машины отраженный луч солнца и начал слегка покачивать зеркальце, чтобы луч хотя бы на мгновение попал в кабину.
Вертолет сделал круг и направился прямо на него. Сверху ударила волна воздуха. Машина повисла в нескольких метрах над ним, из кабины сбросили лестницу. Он взобрался по ней, раскачиваясь в порывах ветра, бьющего от лопастей, и двое втянули его в кабину. Оба были в скафандрах и шлемах. "Как космонавты", — подумал он. На пилоте был такой же скафандр.
— Откуда ты взялся? — спросил один из людей. Его голос доходил до Корна через небольшой динамик, укрепленный у шеи.
— Не знаю. Просто попал в грязь.
— В живых не осталось никого, — вмешался второй. — Ты должен сказать, как сюда попал.
— А что с городом? — спросил Корн. — Я жил в нем.
— Города больше нет. Его смело взрывом.
— Каким взрывом?
— Ядерным. Почему, не знаем.
— А люди?
— Погибли все.
— Я жил там, — повторил Корн.
— Где ты переждал взрыв — вот что я хочу знать, — снова сказал первый.
— Там, в настоящем мире.
Люди в скафандрах переглянулись.
— Не знаю, как ты остался жив, — сказал второй. — Даже если ты не погиб при взрыве, то при такой радиации…
Корн уже не слушал. Он думал, что Комы нет и не будет, как нет города и всего, что он помнил.
"Мое время, мое настоящее время вернулось на свое место, в небытие, — подумал он. — И теперь я действительно одинок. То, что существовало здесь, не было для меня просто иллюзией. Это была вторая действительность, настоящая, собственная, знакомая. Но если они могли воспроизвести ее один раз, то могут воспроизвести и второй. А может, не хотят. Может, сделали все это специально для меня… Только зачем? Может, это эксперимент и я должным образом не проделал чего-то? Как с крысой. Правильный ответ — награда, неверный — наказание. Это называется допинг. Но, пожалуй, они не станут экспериментировать со мной таким образом. Я — человек, и они — люди".
Он глядел на уходившую за горизонт черную равнину, на людей в скафандрах, которые вели измерения и обменивались какими-то замечаниями, и вдруг представил себе, что Кома здесь, рядом.