— Желаю благополучного полета, мадам. — Он, лишь на секунду приподняв крышку, отодвинул чемодан в сторону. — Надеюсь, вам понравилось у нас?
— О, да! — женщина всплеснула руками. — Изумительная страна! Замечательные люди! Вы даже не представляете…
Сергеев не дослушал, что именно он не представляет, ушел в служебную комнату. Он все время думал об иконе. Откуда она у Дональда? Такие в магазине не продаются.
Вернулся Владимир Петрович, он был похож на усталого крестьянина, который воткнул в землю лопату, пришел с поля, умылся, побрился и надел форменную одежду. Нос, облупившийся от ветра и солнца, рот прорублен широкий, ложка с кашей не застрянет, на морщинистой шее белая не загоревшая полоска кожи, ладони тяжелые, натруженные. Сел он неторопливо, положил уставшие руки на колени. Движения обстоятельные, неспешные, солидные. Трудно поверить, что он недавно на нескольких языках любезно разговаривал с иностранцами.
— Олег Николаевич. — Он продолжал начатый еще до осмотра разговор. — Без прокурора мы таможенный досмотр проводим, а не обыскиваем. Людей обижать нельзя. — Он подумал, наклонив голову, продолжал: — Человека легко обидеть. Мы последние советские люди на его пути… Мы его добрым словом проводим, он у себя нас добрым словом помянет.
Сергеев достал трубку, сунув ее назад в карман, закурил сигарету. Владимир Петрович смотрел доброжелательно, даже сочувственно.
— Думаю, правильно? Я вот недавно в Париж летал, конечно, Эйфелеву башню посмотрел, по Лувру целый день ходил, хоть не мастак в живописи, а посмотреть хотелось. Главное, я людей разглядывал. — Он снова замолчал. Сергеев незаметно для себя сел, начал слушать. — Веселый народ французы, не просто живут, а настроения не теряют. Не люблю я выражение — простой человек. Человек как распрямился, так перестал простым быть. Ну, извини, Олег Николаевич, задержал тебя.
Не любил Сергеев панибратства, обращения на «ты», но на старого таможенника не рассердился.
— Икона у иностранца, возможно, только сверху грубо закрашена?
— Доска-то из молодой сосны сделана, Олег Николаевич. У него еще в чемодане свечи лежали, брошюрки богословские. Нагляделся я на такой товар, гость его скорее всего в Загорске приобрел. Там умеют из иностранцев и наших дурачков рубли выколачивать.
— Не ошибаетесь, точно в Загорске? — быстро спросил Сергеев.
— Думаю, не ошибаюсь, Олег Николаевич. Ты скажи, начальником-то у тебя случайно не Василий Павлов?
— Точно, Василий Васильевич, — заторопился Сергеев. Сообщение о Загорске заинтересовало его.
— Поклонись ему от меня и передай. — Он задумался, вздохнул тяжело, словно примеривался, как начать, решившись, сказал: — Тайничок у иностранца в чемодане ложный, вроде манка. Очень он хотел, чтобы мы тот тайничок обнаружили. Точно говорю.
ДВАДЦАТОЕ МАЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК
Съездить в Загорск Сергеев решил еще вчера на таможне, а пригласил с собой Павлову сегодня утром. Сообщив дежурному, куда едет, майор неожиданно для себя снял трубку, набрал номер ее домашнего телефона. Услышав чуть глуховатый голос, беззастенчиво соврал, что у него выходной и он отправляется в Загорск. Актриса обрадованно сообщила, что это прекрасно, так как она только сию минуту вернулась из парикмахерской. Сергеев не очень улавливал связь, но предложил заехать, если у «великой актрисы» есть желание и время. Она ответила, что сегодня понедельник, «великие сыщики», конечно, осведомлены о дне, когда в театре выходной, что желания нет, но слишком велик соблазн продемонстрировать публике новую прическу.
Шла обедня, но общую атмосферу трудно было назвать богопочитанием. Любопытные, жестикулирующие фото- и кинокамерами иностранцы, модно одетая молодежь… Поставить машину оказалось задачей далеко не простой, так как частников скопилось изрядное количество. Рядом щекастый крепыш, прежде чем захлопнуть дверцу видавшего виды «Москвича», надолго приложился к горлышку бутылки коньяка, на недоуменный взгляд Сергеева ответил, вытирая пухлые губы ладонью, что бог простит. Насчет бога Сергеев не сомневался, а вот как посмотрит на данный факт автоинспекция?
Татьяна Павлова уже вышла на дорогу, ведущую в божью обитель. Актриса была в брюках, не в модных клешах, в эластичных, плотно обтягивающих ноги и заправленных в кожаные сапожки. Мягкая замшевая курточка ловко сидела на ее нешироких, но плотных плечах. Она была похожа на всадницу, только что соскочившую с лошади, в довершение сходства она сорвала длинный гибкий прутик и похлопывала им по сапогу. Сергееву не хотелось подходить к ней, он бесцельно возился с «Волгой», разглядывая спутницу.