— Договорились, С твоими выводами по Звереву я согласен, Олег Николаевич. — Полковник встретил недоумевающий взгляд Сергеева, опустив глаза, провел ладонью по круглой голове. — Я Зверева знаю, думаю, он человек стоящий. Хотя выпивает порой… — Василий Васильевич замялся. — Теперь с лабораторией, — поспешно меняя тему, сказал он. — Женщины редко сознаются во лжи, конечно, разные встречаются, но в большинстве случаев если она соврала, то стоит на своем, по пять очных ставок выдерживает. У женщины, коллега, с логикой неважно дело обстоит. Она логику психологией заменяет. Коли назвала белое черным, словно дегтем замазала. Как это ты Калякину в сознание привел? Зрители присутствовали?
— Присутствовали, Василий Васильевич, — весело ответил Сергеев, ему начальник сегодня явно нравился.
— Я понимаю, ты шел от посылки, что Петерс не станет воровать в доме, где хочет обосноваться, не рискнет привлекать наше внимание к Соколовскому.
— Безусловно! — Сергеев оживился, маска бесстрастия соскочила, он по-мальчишески хвастливо продолжал: — Можно было показать осколки доктору, анализ установил бы истину. Но я решил дать девочке шанс, она им воспользовалась.
— Не слишком поспешно? — перебил полковник.
— Не знаю. — Сергеев запнулся, недоуменно посмотрел на начальника.
— Бывает. А что ты про часы говорил?
— «Сейко» у нее на руке, очень дорогие. Подарок, конечно.
— Что из того?
— Девочка мне не понравилась. Соколовский хотел ее уволить. Я попросил подождать.
Полковник потер голову, промычал что-то нечленораздельное, долго молчал. Сергеев нетерпеливо ждал вопроса, его злило, что полковник медлит, не дает высказать дерзкую мысль.
Такую дерзкую, что Сергеев не рискнул ее записать, боялся насмешек. Берег. Сейчас версий больше чем достаточно, но они могут кончиться, иссякнуть, организуется плотный тупичок, вот тогда он, Сергеев, небрежно положил бы на стол слегка бредовую идею и молча отошел в сторону.
Такие у него были планы, но разговор сегодня необычный, очень соблазнительно брякнуть идею, интересно, как прореагирует полковник.
— Значит, считаешь возможным предположить, что разбита лишь одна пробирка. — Полковник говорил медленно, выдавал, как говорится, в час по чайной ложке. Сергеев смотрел сначала недоуменно, затем восхищенно. Надо отдать должное фантазии «старика». Он, Сергеев, человек современных темпов, строит версию вторые сутки, а полковник… — Если Петерсу не нужна разовая информация, то диверсией он закрывает себе подход к Соколовскому навсегда. — Полковник снова замолчал. Он продумывал невысказанную Сергеевым версию. Майор вспомнил, как однажды присутствовал при работе счетно-электронной машины. В нее заложили исходные данные, нажали кнопку. Тогда майор ясно себе представил, как, проверяя и отбрасывая варианты, машина вытаскивает нужную нить.
— Но если представляется возможным получить разовую ценную информацию, инсценировав несчастный случай, то выгода несомненна. — Полковник запнулся. Сергеев чуть было не сорвался, не развил мысль до конца, но сдержался, и слава богу, так как Василий Васильевич справился без посторонней помощи. — Если посылка верна, то Петерс получает результаты Соколовского, но не это главное. Можно подтасовать факты, выдать происшедшее за преступную небрежность, получить возможность оказать давление на Соколовского. В случае неудачи скомпрометировать ученого окончательно, остановить работу лаборатории на неопределенный срок. Такая версия возможна?
Высказанные другим человеком вслух, идеи Сергеева стали еще более фантастичными, и он ответил осторожно:
— Теоретически, Василий Васильевич.
— Согласен, сейчас одни легкоопровержимые предположения.
— Вы правы, Василий Васильевич, — сказал Сергеев.
Полковник не ответил, пусть опомнится, сам поймет, что при всех своих способностях вчера сработал не лучшим образом. Ну, пусть в Загорске его сорвали с места, хотя наверняка не стал бы копать глубже, бросил бы Никифора, Наверно, задавался перед пьяницей, фанаберился. В лаборатории, наверно, тоже кому-нибудь что-то доказывал. Другому Василий Васильевич всыпал бы, разобрал ошибки перед всем отделом. Сергеев сам себя накажет. Хотя все идеально тоже редко бывает.
Сергеев, поняв полковника с полуслова, поразился собственной тупости. Как он не сообразил? Все сделал неверно, спешил, доказывал Соколовскому, что тоже не лыком шит. Можно было и доктора на место поставить и ситуацию прояснить. Под благовидным предлогом отправить всех по домам, оставить в лаборатории лишь Соколовского, показав осколки, попросить сделать анализ. И все, тихо-мирно расстались. Оставалось бы только ждать. Подбросит Петерс мысль, что пробирки разбиты, следовательно, диверсия, и одна пробирка ушла за океан. Пусть Петерс говорил бы все что угодно о русской контрразведке, которой необходимо напоминать, что стекло элементарно бьется. Интересно, как бы он напомнил? Калякину бы замучила совесть, и она, обливаясь слезами, бросилась на узкую грудь своего шефа? Скорее всего. Какой шанс упустил!