— Ставка просит несколько обрубить лапки английского паука, смертным боем вцепившегося в Голландию — пошутил генерал Малинин обсуждая полученную из Москвы директиву.
— Давно пора это сделать, — согласился с ним Рокоссовский. — Верные своей традиции наступать только имея двойное превосходство во всем, господа англосаксы упустили верную возможность нанесения удара из своего «мешка». Пусть теперь не сетуют госпоже Фортуне. Шанс — не получка и не аванс, выпадает редко.
— Да, англичане свой шанс по изменению фронта упустили. Плотность наших войск по наружному периметру окружения полностью восстановлена и попытайся генерал Крафтон начать наступление сейчас — получит отпор.
— Получить то он получит, но судя по данным разведки англичане не отказываются от этой идеи. В Амстердам и Роттердам постоянно прибывают конвои с оружием и войсками, а с самого острова фиксируются переброски эскадрильи самолетов. Я считаю, что надо лишить англичан надежд на возможное наступление из «мешка» и обрубить им лапку в виде порта Роттердама. Лишившись этого важного транспортного узла мы не только получим полный контроль над устьем Рейна, но и заставим думать противника об отступлении из Голландии.
— Идея замечательна и давно проситься к исполнению, но по какому направлению собираемся наступать на Роттердам. Через Тимбург, Неймеген или Утрехт?
— А ты по какому направлению пошел бы? — вопросом на вопрос ответил Рокоссовский.
— Конечно через Тимбург. Здесь вдвое короче путь по сравнению с остальными направлениями. Правда два притока, что затруднит продвижение танков, но серьезно сократит возможные потери, если будем наступать через Неймеген или Утрехт.
— Отлично! — обрадовался ответу Малинина маршал, — вот пусть генерал Крафтон так думает как можно дольше.
— А мы значит пойдем другим путем! Через Вегхел или через Бреда!? Но только там дамбы везде, которые противник непременно взорвет и наши танки либо утопнут либо сядут в лужу, в самом прямом смысле!
— Не кипятись Михаил Сергеевич — осадил Малинина маршал, — наступать будем через Зюндерт на Меердюк.
— Но ведь там при нынешней погоде наши танки могут и не пройти. Застрянут, а если англичане дамбы взорвут то и потонут! — не соглашался начштаба.
— Средние и тяжелые застрянут, а легкие, приданные кавалерии Осликовского пройдут. Лихим наскоком выйдет к Холландс-дип и по Харингвлитскому мосту прорвется на остров Хуксевард. Черт язык сломаешь пока выговоришь — признался маршал.
— А потом на Барендрехт и здравствуй дорогой Роттердам, — подхватил Малинин. — Красиво, нечего сказать, но вот только англичане взорвут этот мост при первой же угрозе и момент будет упущен. Подтянут войска и мы будем иметь возможность только обстреливать Роттердам из орудий.
— Ну на без рыбье и рак рыба, хотя бы так парализуем его работу, но мы можем нейтрализовать охрану моста и не допустить его уничтожение — Рокоссовский хитро посмотрел на своего зама и тот моментально уловил его не высказанную мысль. За время работы с «Советским Багратионом» Малинин научился хорошо его понимать.
— Конечно, бронекатера Пинской флотилии. С их помощью вы рассчитываете нейтрализовать охрану моста и открыть дорогу Осликовскому до самого Роттердама. А возле Тимбурга надо очень хорошо прогреметь, чтобы Крафтон поверили и дал сутки кавалеристам после прорыва. Просто, но очень сложно, Константин Константинович.
— А Ставка перед нами никогда простых задач и не ставила. Так что за работу товарищи, двух суток вам вполне хватит.
— Значит двадцать первое. Раньше подготовиться не успеем — быстро просчитал все начштаба.
— Ориентируйтесь на это число, но возможно Ставка постарается сместить сроки.
— Кто бы сомневался — сварливо буркнул генерал, собирая со стола свои бумаги. Он как никто другой знал эту вредную привычку Москвы, но на этот раз все обошлось. Наступление началось двадцать первого сентября, а точнее сказать девятнадцатого. Именно в этот день советские войска начали бурную имитацию начала наступления в районе Тимбурга.
Очень легко расписать на бумаге движение полков и дивизий, их цели и задачи и чертовски трудно реализовать все это на практике, не споткнувшись о кочку и не свалившись в овраг. Долго, целых три года страдал советский генералитет этой болезнью, платя жизнями солдат за свое прозрение. Ещё один год ушел на оттачивание мастерства, которое затем позволяло Красной Армии громить любого противника.