Они вытянули из глубины три небольших зеленых снаряда (двадцатимиллиметровая зенитная пушка — определил я) и железную часть кирки — всю в наростах, почти бесформенную. Пока мы с Димой помогали стягивать с них тяжелые холодные костюмы, растирали синие тела полотенцами, поили чаем, Квакин рассказал про танки и грузовики на палубе затонувшего корабля, про то, как он растерялся, когда случайно поднял ластами облако ила, про плохую видимость, а я представлял людей, которые барахтались в ледяной воде, панику после прямого попадания авиационной бомбы, всех этих людей, которые думали, что мир создан для них, и мир, действительно, был мал, сжимался до теплого комочка внутри остывающего тела, а вокруг пламя и смертельный холод, как страшно, обидно и нелепо — до берега рукой подать.
Когда водолазы согрелись, капитан вывел катер в открытое море, прочь из бухты, обогнул мыс с обрывистым берегом и заглушил мотор, объявив, что здесь есть ставрида. Мы наладили снасти, очень простые, с множеством крючков и красными и желтыми пучками ниток вместо наживки, ребята обучили меня приемам ловли ставридки, тоже простым, все расселись по разным бортам катера и принялись удить. Дима не обманул — рыбы было много, я наловил полный кулек за двадцать минут. Потом свернул снасть, больше мне не надо было, не хотелось выдергивать из воды этих доверчивых серебристых рыбок, их и так было достаточно для засолки и жарки.
— Потрошить надо, чтобы засолить? — спросил я у Рыжего.
— Не надо. Вымой, солью пересыпь — и на два дня в холодильник.
— И все?
— Все. Пальчики оближешь. Только соль крупную бери, не йодированную. Мелкая не годится.
— Понятно, — посмотрел я на свой улов и, подумал, что часть рыбы придется раздать знакомым. Слишком много.
— Больше не будешь ловить? — поинтересовался у меня Квакин.
— Нет. Куда ее столько? Хватит.
— Ясно, я тоже пас.
— Все, сматываем удочки, — подвел итог Вова, — хорошего — понемногу. Дима, давай к берегу.
Усталые и довольные мы перетащили снаряжение обратно в «Опель», Квакин рассчитался с капитаном, поблагодарив его, все пожали ему руку, и расселись в машине. Теперь я занял заднее сиденье, расположился там комфортно, голова была тяжелая от свежего воздуха, напало сонное оцепенение, Саня наоборот — взбодрился, они с Рыжим начали вспоминать вчерашнюю пьянку, шлюх, которых вызывали, двух прекрасных (как выразился Квакин) и одну ужасную, ее выгоняли, но она осталась, отказалась от денег и косматила (тоже Квакиновское словечко) до утра, напилась, приставала ко всем подряд, но ее не хотели, она танцевала на столе голой, ее все равно не хотели, она плакала, заснула в туалете, потом проснулась и лезла в драку, ругалась со своими прекрасными коллегами. Под рассказ о похождениях несчастной не красивой проститутки я заснул, убаюканный ровным ходом машины и мягким теплом в салоне. Мне приснился не долгий сон о пьяных моряках, которые устроили дебош в портовом кабаке, не поделив малолетнюю азиатскую красотку. Моряки — красочные, не бритые, похожие на пиратов, пили ром из квадратных бутылок, зловеще громко смеялись, тягуче и яростно избивали друг друга возле грязной барной стойки, а желтая хрупкая девочка улыбалась мне издалека, сквозь сигарный дым, манила меня, но ее увели вверх по темной лестнице, в номера, громко хлопнула невидимая дверь, я кинулся за ней, на встречу внезапно подувшему холодному ветру и проснулся. Багажник «Опеля» был открыт, Саня что-то выгружал из него прямо на асфальт.
— Просыпайся, приехали, — улыбнулся Рыжий, — горазд ты поспать.
Я посмотрел в боковое стекло и увидел, что машина стоит возле моего дома, вечер и поездка окончена. Стало грустно и зябко — позади остались — металлическое море, затонувшие рваные корабли, ветер в лицо и маленькая раскосая проститутка в цветном сарафане.
* * *Ставридка получилась на славу — жирная, вкусная, в меру соленая, мы с Люсей с таким удовольствием ее поглощали на второй день после рыбалки, что я не выдержал и решил поделиться с Андрюхой.