Я проснулся больным, как всегда, после этого сна, повторяющегося редко, но с садистским постоянством. Не дождался я своего выпуска ровно два месяца. Все прошел, вытерпел, примерял форму в офицерском ателье, сдал деньги на ресторан и… Ушел. Ничего страшного, все уладилось, все сложилось потом. Все, кроме этого торжественного победного марша. Не был я там, не стоял в общем ряду, не сжимал стальной профиль Ленина в потной ладони. И знамя училища не целовал, стоя на одном колене. Теперь не изменить ничего, можно только потеть во сне, оправдывая себя, что так было надо. Однако, победителем считается тот, кто прикоснулся губами к скользкому бархату, а не тот, кто хоть и воевал честно, и ранен был много раз, но бросил винтовку в канаву, не дождавшись праздничного салюта. Вот и теперь, ушел я. Уже сейчас знаю точно, что буду тосковать. Может, и номер мой не проходной, и провалится на выборах Украинская Умеренно-прогрессивная Партия — не пить мне шампанского ни от радости, ни от горя, утешать меня не будут, и поздравлений не дождусь.
Часы на стене показывали 10–15, Люся еще спала, уткнувшись в подушку, я вылез тихо из-под одеяла, почистил зубы, натянул шорты и футболку с тотемным знаком «Пикника», спустился в бар и заказал чашечку эспрессо. Официант спрашивал что-то про завтрак, в ответ я механически качал головой, не понимая ни слова.
— Вас тут мужчина дожидается с утра…
— Что? — я растирал ладонями лицо, пытаясь отогнать мрачное оцепенение.
— Вас мужчина спрашивал из Симферополя. Я сказал, что вы спите, — официант услужливо согнулся в пояснице, — он машину на стоянку ставит. Сейчас вернется.
— Какой мужчина? Что за бред…
— Он сейчас вернется. Машину на стоянку ставит.
— Я понял… Хорошо…
— Завтрак подавать?
— Завтрак? А… Да, подавай.
Какой мужчина? Кто меня смог здесь найти? Перепутал, наверное…
— А кого этот мужчина спрашивал? Может, ошибся? — крикнул я в спину уходящему официанту.
— Он спрашивал Лужина. Вы ведь — Лужин?
— Лужин, Лужин… Вот, черт… Принесло кого-то…
— Да вот он и сам, — сказал официант и показал мне за спину, — вернулся.
Я обернулся и увидел в дверях сияющего и потного Моню. Он приближался ко мне, улыбаясь, словно ему заплатили за то, чтобы он мне улыбался.
— Привет! Ну, ты и Штирлиц! — скалился Моня, усаживаясь на соседний стул, — конспиратор!
— Какого черта, Моня? Что ты тут делаешь?
— Я к тебе. По заданию партии.
— Ну и как вы меня нашли?
— Мы и не теряли… Кхе… ммм, — Моня осекся и задергался в кашле всем своим рыхлым телом.
— Не понял?
— Ладно, проехали… Отдохнул? Хорошая гостишка… Когда на работу возвращаешься?
— Ты про штаб спрашиваешь? Не собирался я возвращаться…
— Да ладно, чего ты, в самом деле… — Моня знаком подозвал официанта, — Чай принеси… Ну, показал характер, все оценили. При чем же здесь выборы?
— Говори, что Шеф передал, — мне надоели Монины заходы издалека, — ты же не по собственной инициативе приехал…
— Шеф… Хм… Хочет, чтобы ты опять взялся за работу.
— Это я уже понял. Все? — я намазал гренку маслом и хрустнул смачно золотистой корочкой. Ко мне возвращалось хорошее настроение.
— Нет…
— Так не тяни кота за хвост!
— Это… Хм… Если хочешь — можешь работать по свободному графику. Не надо приходить в штаб к девяти и уходить в шесть. Можешь хоть дома сидеть. Главное, чтобы мероприятия проходили, как раньше… А то, вчера митинг был… Кравченко взялся за организацию… Да уж… Завалил… Шеф был в ярости…
— Свободный график? Понятно. Все?
— Отдельный кабинет…
— Ясно, — я равнодушно ковырял омлет.
— Машина с водителем…
— Ого. Понятно все. Кабинет, машина… Я, собственно, на отдыхе сейчас. Приеду — подумаю…
— Ты не понял, — жарко зашептал Моня, — это не все. Будешь пятым в списке в Верховный Совет. Понимаешь, что это значит? Пятый! Это же проходное место! Верховный Совет!
Рука предательски дрогнула.
— Пятым? Да… Пятым… Это серьезно. Надо подумать…
— Да что тут думать?! Принесли новый план мероприятий. Надо по всему Крыму концерты организовывать, артистов нанимать, программы утверждать. Бюджет охуенный. И полная свобода! Сцена, свет, певцы, певицы, кордебалет — все по высшему разряду. Можешь хоть «Виагру» пригласить…
— Что, настолько большой бюджет?
— Я же говорю — охуенный! Двадцать концертов!
— А когда надо начинать?