Огонь костра трещал и метался, пожирая сухие ветки, собранные на берегу, Танька сидела рядом на корточках, завернувшись в мой походный свитер, с интересом глядя то на языки пламени, то на сетку с суетливыми крабами — я выловил их в ночной воде, ослепляя фонарем, мокрый костюм лежал на песке, тяжелый и черный.
— А как мы их приготовим? У нас даже соли нет, — поинтересовалась Танька.
— Старинный рецепт островитян — запечем в углях. Соль не нужна, — я растер золу в пальцах и провел по ее щеке несколько черных полос, — ты принята в племя Великих Краболовов.
Она засмеялась и попыталась оттолкнуть мою руку, я увернулся и мазнул ее лицо еще раз, от лба к подбородку. Сердце запнулось, вдруг, в предчувствии странных перемен, которые уже начались, поезд разогнался под откос, спящие теплые пассажиры живы еще, с юридической точки зрения, но страшно, страшно и не повернуть назад.
8 Вчера и позавчера (вечер)
…Просто с нервов спадает мох…
БГЛюся будила меня настойчиво, как может только она. Через каждые несколько минут звучали будильники у меня под ухом. Противно, долго, на разные голоса, чтобы у меня не выработался иммунитет. Люся специально использует несколько. Не проснувшись окончательно, я ощутил, что мир изменился. Изменился страшно и бесповоротно.
— Нет, еще спит, — отвечала Люся по телефону, — позвони через минут тридцать. Ага. ага… Хорошо. Да. Пока.
Что случилось вчера? Память не давала мне ответов на какой-то дикий несуразный вопрос. Снова звонок мобильного.
— Да. Андрюш, бужу уже час. Не мычит. Ммда. В зюзю… Конечно, я знаю… Пока.
— Вставай! Тебя пол города ищет, — это мне.
Я стряхивал сон, пытаясь вспомнить вчерашние события. Голова не болела, но было понятно, что я напился. Напился жестко — тело было деревянным и бесчувственным.
— Мусь, — прошипел я, — Мусь, иди сюда.
— Вставай, мне надоело завтрак греть! Андрюха звонил, нервный какой-то. Заказчики звонили. А ты — ноль эмоций. Отец твой звонил, спрашивал про митинг, как все прошло.
— Мусь, иди сюда, — в голове, внезапно, стукнуло. Сразу замутило, похолодели ноги и свело живот. Вот, черт!
— Мне твои выборы на фиг не нужны, если ты бухать будешь.
— Да иди же ты сюда! Сколько звать можно.
— Сам вставай! Собаки уже ноют, пора гулять.
— Алла! — я все вспомнил.
— Алла! Иди сюда! Слышишь? Вчера Квакина убили…
— Что за бред? — Люся что-то уронила на кухне, — что ты несешь?
— Я говорю, Квакина убили. Мне Ритка звонила. Вчера вечером.
— Когда убили? — голос жены задрожал. Она быстро вошла в комнату.
— это что, серьезно? Что случилось? Кто убил?
— Не знаю. Ритка позвонила, я ездил к ней.
— А мне ты мог вчера позвонить? Вот ужас… Почему сразу не позвонил?
— Не хотел по телефону пугать. А потом тяпнул рюмку. И понеслось.
— Он где? Как Ритка?
— Его сначала в больницу забрали. Он там умер. Ритка в трансе. Трясется вся. Ехать боялась. Так и не поехали. Отец его ездил. Потом рассказывал. Как там и что…
Люся опустилась на кровать рядом со мной. Лицо ее покрылось красными пятнами.
— Это из-за списков? Да? Скажи, из-за списков?
Я не ответил. Похмелье нахлынуло вместе с холодным потом и головной болью.
— Принеси чай, пожалуйста. И тазик. Хреново очень…
Меня вырвало прямо на ковер. В голове застучало так, что потемнело в глазах. О, Господи!
— Сейчас, подожди, — Люся убежала за тазиком, чаем и шваброй.
Мутить стало меньше, но в глазах все плыло. Невозможно было сосредоточить взгляд на одном предмете. Я нащупал пульт дистанционного управления и включил телевизор.
Люся вытерла ковер и поставила тазик возле кровати.
— Выпей чаю. Свежий. Не обожгись.
Я глотнул из чашки и, меня немедленно вывернуло опять. Но теперь в тазик. Спазмы заставляли пустой желудок сокращаться в бесполезной попытке вытолкнуть из себя хоть что-нибудь.