— Это точно, — усмехнулся я.
— Давай так — пойдем в понедельник к прокурору города, подадим депутатский запрос о ходе следствия. Этих уродов быстро найдут, поверь, надо только хвост накрутить нашим защитникам правопорядка. А то они любят кота за яйца тянуть. Прошерстят весь район и быстро выйдут на нариков этих. Они же все известны, поименно, надо только прижать хорошенько…
— Ага, прижмут первого встречного, как обычно, — я уже сдался. Шеф, как всегда, был прав. Мне стало стыдно перед Моней за вчерашний переполох.
— Мы этого не допустим. Слава Богу, не последние люди в городе… Поверь, их найдут.
— Я надеюсь, Шеф.
— Так и будет. Слово даю. Я знаю, что ты с Сашей дружил. Сам терял друзей, понимаю, что это такое… Тебе надо собраться с силами, отдохнуть. Можешь на пару дней завеяться куда-нибудь. Деньги я выделю…
— Не надо, спасибо…
— Надо! Отдохни хорошенько. Ты должен быть в седле. Впереди полно работы. Помнишь, о чем мы с тобой первый раз говорили? Я на тебя надеюсь. Все на тебя надеются. Ты часть большой команды. Нам нужна твоя ясная голова и уверенность.
— Я понял, Шеф… Просто, на взводе вчера был…
— Не объясняй, я все понимаю, — Шеф махнул рукой, прекращая мой лепет, — но, предстоит трудный день. Его надо выдержать. Я через два часа улетаю в Киев. Вернусь завтра, но на похороны не успею. Увидимся уже на собрании. Потом на эфир. Возьми деньги у бухгалтера, купи цветы… все что положено… И с Галиной Николаевной съезди на кладбище. Я ее предупредил. Сможешь? Ты в порядке?
— Конечно.
— И еще одна просьба. Если тебя что-то смущает, или вызывает недоверие — позвони мне, все решим. Не надо сразу ураган поднимать. Можно невольно обидеть людей. Это так на тебя не похоже. Ты же умный рассудительный человек…
— Я понял, Шеф. Не надо.
— Все. Я поехал, надо еще в офис заскочить перед отлетом. Жене скажи спасибо за чай. А перед Моней лучше извиниться. Он не заслужил такого отношения. На говно извелся от переживаний. Давай, до завтра… Дверь закрой за мной.
— До свидания, Шеф.
Услышав, видимо, что гости разошлись, вернулась Люся, села рядом на стул и закурила.
— Что они от тебя хотели?
— Да так, — я задумчиво разглядывал причудливые каракули сигаретного дыма, плывущие над столом.
— Они же не просто так приезжали? Это из-за Сани? Говори уже!
— Понимаешь… Я вчера вечером, спьяну… Короче, позвонил Моне и сказал, что это он виноват, что Саню…
— Моня?! Ну ты даешь…
— У них там бодяга вышла со списками. Помнишь, на днях Саня приезжал?
— Дня два назад… Помню.
— Он списки кандидатов в депутаты забрал из штаба, чтобы ни кто их не переписал…
— А при чем тут Моня?
— А Моню Шеф в эти списки хотел засунуть впереди Сани. И еще одного человека. Не знаю, кого. Барыгу какого-то…
— Ну?
— Ну и ну! Я и подумал, что не зря Квакин эти бумаги с собой носил в папке. Хотел их в избирательную комиссию подать раньше, чем новую конференцию соберут и изменят все…
— Ну?
— Заладила… «ну, ну»…
— Ты думаешь, из-за этого Саню?
— Теперь не знаю. Не стал бы Шеф мараться. Ну, взял деньги за место… Ладно. Но, чтобы людей мочить… Не похоже… Да и Моня… Вот блин, наворотил я дел!
— И что теперь?
— Ничего. Шеф говорит, чтобы отдохнул, развеялся. Черт меня дернул звонить с пьяных глаз! Насмотрелся детективов. Из-за дурацкой папки с документами… — внезапно, в голове стукнуло что-то, отгоняя стыд и вялость. «Папка!» Я не говорил, что списки были в папке. Шеф сказал «папочка». Так можно сказать только о конкретном предмете. «Эта папочка». Не «какая-то», а «эта». Он знал о ней. Совершенно однозначно, знал именно о ней! Сначала делал вид, что не понимает, о каких списках идет речь. А потом — «эта папочка».
— Что? Что ты замолчал? Сережа!
— Ммммм. Так, все нормально. Устал я, кажется. Мерещится всякая чушь.
— Ты зря плохо о Шефе думаешь. Он один из не многих, кому можно доверять. Чай будешь?
— Да, конечно… Доверять… Чай? Буду, — черная похмельная слабость заползала в тело, опять начало тошнить.
— Иди, приляг. Я чай принесу. Ты совсем бледный.
— Хорошо. Гале надо позвонить, договориться на завтрашний день. Что-то совсем голова не варит.
— Отдохни, завтра столько всего. Можно, я на похороны не пойду — не могу, — Люся часто заморгала ресницами, стараясь не заплакать.
— Не иди, дорогая.
— Все, ложись. Хватит на сегодня.
— Хорошо.
Закутавшись в одеяло, я смотрел в плывущий по темной комнате экран телевизора, без звука, рваный мир клипов и новостей, рекламных улыбок, все во мне мутно колыхалось — удивление, неверие, сомнение. Иногда, мои подозрения казались не стоящими выеденного яйца, иногда — накатывала холодная волна страха, подозрения, что все это — правда. Ужасно признаться себе, ужасно обмануть себя, ужасно выбрать. Но, выбирать придется — очередной перекресток, как и прежде, с самого начала жизни — трассы, сомнительные пути, плохие дороги, тропинки, тупики, подворотни. «Дороги, которые мы выбираем». О.Генри. Мне бы Вашу ясность мысли, многоуважаемый О.Генри. Моя дорожка вылетела на холм, нырнула в туманный овраг, запетляла вдоль темнеющего леса и, потерялась сочном весеннем разнотравье.