9 Сегодня
…Как сказал один мальчик, случайно бывший при этом:
«отныне, все мы будем не те…»
БГНа кладбище я поехал на своей машине с Галей. Всю дорогу она меня расспрашивала о Квакине. Я не мог толком ответить, казалось, что я все знаю про Саню, а простые женские вопросы ставили меня в тупик. Мне приходилось задумываться на некоторое время, чтобы сформулировать каждую произнесенную фразу. Галя решила, что я устал, подавлен и рассеян. Так оно, видимо, и было. Я пропустил нужный поворот и, пришлось делать большой крюк по объездной дороге. Посмотрев на часы, я очень испугался, что мы опоздаем. Это было нелепо и дико. Я не мог опоздать, но опаздывал, в душе нарастало тугое раздражение, готовое перерасти в бешенный истеричный штопор, который трудно было контролировать. Меня трясло — это же мелочи — автомобильные пробки, неправильный поворот, спущенное колесо… Как они могут повлиять на мое присутствие на похоронах друга? Я ненормальный изгой… Все на местах, успевают, делают вовремя, гасят кредиты, не опаздывают на встречи, предвидят дефолты, удачно уклоняются от ядовитых стрел… Что мне мешает находиться в этом сомкнутом строю людей, знающих что, где и по какой цене?
Вдруг, я понял, что просто боюсь. Тяну время, не узнавая перекрестков… Только бы не видеть того, что ожидает нас всех, страшного, отделанного красным и черным, покрывала, похожего на тюлевую занавеску, воска, заострения, истерический припадков, только не траурный марш, только не трубы, визжащие в небо, только не барабан — бум, бумбум, бум, бум.
Кладбище было разбросано на глинистом, раскисшем от дождей поле. Успели. Машина осталась возле будки сторожа, а мы, расспросив, как добраться до места похорон, пошли пешком. Море искусственных цветов — бесцветных, грязных, новых — вызывающе ярких, ленты, кресты, кулечки с едой, железные номерки. Ряды, ряды, секторы — дикое доисторическое и, одновременно урбанистическое место, в котором нет никакого умиротворения — ни деревца, ни травы — пустыня, в которую переселяется город, чтобы избегнуть сомнений. Яростно скользя по липкой жиже, поддерживая за руку Галю, я услышал успокаивающий речитатив священника, доносящийся со стороны черной толпы людей, зябко жавшихся друг к другу возле гроба.
…Престальльшагося раба Твоего… отпущаяй грехи, и потребляй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его вечная муки и огня геенскаго, и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих…
Волшебные древние слова на краю желто-коричневой ямы, усыпляющие, справедливые и дающие надежду на прощение, тихо, очень тихо, только священник или поет нам, или успокаивает рокотом своего голоса, изгоняя из наших продрогших тел суетливых бесов неверия.
…Ты Един еси кроме всякого греха, и правда Твоя, правда вовеки, и Ты еси Един Бог милостей и щедрот…
«Только бы не начали произносить речи» — думал я, опустив голову. Среди присутствующих мы с Галей заметили людей, способных пойти на это, соблазненные телекамерой, которая вместе с оператором и журналистом жалась чуть поодаль от места событий. «Принесла нелегкая» — шепнула мне Галя на ухо, стрельнув глазами в сторону телевизионщиков. Я узнал ребят с «19»-го канала. Сегодня в их студии открывался новый предвыборный сезон. Возобновлялся показ памятной передачи «Операция выбор „Ы“». Мы с Шефом должны будем там присутствовать после собрания. У меня свело челюсти от предчувствий.
— Если начнут толкать речи — уйду, — прошипел я сквозь зубы. Галя понимающе кивнула. Я не видел Ритку за плотной стеной спин, хотел подойти, найти ее, но не стал этого делать — было не ловко продираться сквозь людскую массу, толкаться и объясняться.
…И Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу…
Внезапно, перекрывая голос священника, заревел двигатель экскаватора, стоявшего метрах в тридцати от нас, громыхнули железные суставы и, вонзился ковш в грунт, загребая глинозем — работники кладбища, видимо, закончив перерыв, принялись за производство новых могил, на следующий день. От неожиданности все пригнули головы, а я, подчиняясь рефлекторному порыву, кинулся к престарелому могильщику в телогрейке, который стоял с лопатой возле работающего экскаватора.