Немец кивок командира русских диверсантов расценил по-своему. Судорожно сглотнул и, сбиваясь, принялся торопливо объяснять:
– Нет, нет, господин офицер. Я не торгуюсь… Прошу прощения… Вы меня не так поняли. Я хочу жить… и я готов вам помогать.
– Ну, так в чем проблема?
Малышев демонстративно отвернулся, а Корнеев, наоборот, глядел доброжелательно. Даже пачку с сигаретами протянул. Не потому что решил сыграть в плохого и хорошего следователя. Слишком уж проняло немца то, что он увидел во взгляде капитана. А со страха человек на разные глупости способен.
– Закури и успокойся.
– Данке… – дрожащими пальцами тот кое-как вынул сигарету, машинально ткнул ее в губы, но прикуривать не стал. – Пообещайте, что не оставите меня здесь, а заберете с собой.
– Интересно девки пляшут… – пробормотал Малышев. – Скажи еще, что ты рабочий и всегда был сторонником Тельмана.
– Эрнст Тельман? – унтер-фельдфебель растерянно заморгал белесыми, словно обожженными веками. – Нихт ферштеен… Зачем мне врать? Я коммунистом никогда не был… Но и коричневым не сочувствую.
– Чего ж тогда в армию пошел?
– Я вырос на ферме. У отца нас пятеро, а земли – с одной межи на другую кепку перебросить… Вот отец и сказал мне: «Руди, из всех моих сыновей Бог одного тебя обидел силой, зато дал мозги, а я научил послушанию. Пишись в армию и не ленись на службе. Германии нужны солдаты, а нам – плодородные земли. Фюрер обещал…»
– Отставить разговорчики, – Корнеев демонстративно постучал по циферблату. – О земле и фюрере потом. Сперва – связь. Я тебя услышал… Руди. Хочешь уйти с нами – возьмем. Если сами выберемся. Слово коммуниста. Но если вздумаешь героя рейха из себя корчить…
– О, найн, найн, – немец поднял руки. – Господину офицеру не о чем беспокоиться. Я все сделаю правильно.
Громкие и красочные выражения, произносимые хором и разложенные как минимум на три голоса, донесшиеся снаружи, свидетельствовали о том, что личный состав ДРГ «Призрак» столкнулся с чем-то, оказавшимся им не по силам.
– Разберись, – ответил на вопросительный взгляд заместителя Корнеев. – Похоже, Яша не просто так заходил. А мы тут пока радиоигрой займемся.
– Хорошо… – Малышев кивнул и буквально взлетел по скобам наверх. – Эй, я не понял! Что за шум, а драки нет? Командир думу думает, а они разгалделись, шо перекупки на Привозе. Яша, я с вас прямо удивляюсь. Взрослый же человек, а ведете себя, ну прям босота с Молдаванки.
Корнеев не понял, с чего это москвича Малышева потянуло на одесский фольклор, ну да каждый развлекается по-своему.
– Кузьмич! А ты-то куда смотришь?
– Ты не шуми, Андрей Михалыч, – голос старшины Телегина звучал спокойно и степенно. – Посмотрим, что сам скажешь, как находку нашу увидишь.
Минуты полторы снаружи стояла полная тишина, только волны шумели.
– Ой-ё! – Малышев, похоже, впечатлился.
– А мы о чем? – кажется, Колокольчиков. – Командира позвать надо.
– Погодь… Командир и сам скоро освободится, а это за несколько минут никуда не денется. Твою ж дивизию…
Корнеев дернул подбородком. Что ж у них там такое, в самом деле? Ладно, сперва связь, все остальное подождет.
Подполковник поднялся. Немец тоже вскочил. Орднунг юбер аллес…
– Иди вперед.
За неимением специального помещения «Телефункен» поместили в углу спальни. А чего, удобно. Никуда бегать не надо. Всегда под рукой у дневального. Хоть днем, хоть ночью.
– Разрешите? – унтер-фельдфебель указал на рацию.
– Работай, – кивнул Корнеев. Потом подумал, достал нож и, усевшись на койку напротив, принялся чистить ногти. Вроде бы самое мирное занятие, но в то же время достаточно красноречивое.
Вряд ли немец читал стихотворение советского поэта, но намек понял и проникся. Даже плечами повел, словно ему вдруг стало зябко.
Пара щелчков тумблерами, и «Телефункен» приветливо заморгал индикаторами настройки.
– База! База! Здесь Омега полета раз! Как слышно? Прием!
Радиостанция немного помолчала, а потом ответила неожиданно чисто. Словно радист находился буквально в соседней комнате.
– Омега полета раз! Здесь База. Слышу тебя хорошо! Прием!
– База! Примите радиограмму для «Норда»! Прием!
– Омега! Диктуйте! Прием!
– База! Код три тройки! Повторяю – три тройки! Прием!
Корнеев начал приподниматься, но унтер-фельдфебель положил руку на сердце, как перед присягой. Мол, все в порядке, клянусь.