– Остапчук! Я иду за ними. Если не вернусь в ближайшие полчаса, сообщи Вайде. За мной не лезьте. Во всяком случае, напролом. Приказ ясен?
– Так точно, товарищ комендант.
– Вот и добре…
Игорь Степанович остановился на самой кромке, качнулся пару раз с носка на пятку и решительно прыгнул вперед, группируясь, как перед приземлением с парашютом.
То, что он считал маскировочной сетью, оказалось чем-то сродни масляной пленки на поверхности воды. С единственным отличием – воды под ней не оказалось. Миг падения, что-то мелькнуло перед глазами, и весь обозримый мир скукожился до серебристо-серого облака, как от морозного дыхания. Впечатление оказалось чем-то схожим. Только ветер не свистел в ушах, не забивал дыхание и лямки не тянули. Все происходило гораздо плавнее. А в какой-то момент даже показалось, что он не падает, а взлетает…
Хоп! Яркий, режущий свет в глаза и одновременно ощутимый контакт подошв с твердью. Набок, перекат, еще один… Пока зрение восстановится.
Какой-то ор на пределе восприятия пока воспринимается только как общий галдеж. Топот множества ног… Не слишком далеко.
Чуть-чуть приоткрыть веки. Смутные силуэты… Фрицы! Много!
Пистолеты словно сами ожили в руках. Бах! Бах!
Эхо больно бьет по барабанным перепонкам, но не больнее кирзового сапога.
Бах! Бах!
Фигуры заметались, пытаясь уйти с линии огня. Но куда? Коридор узкий. Не, есть куда. В него же со всех сторон двери выходят. Только прыснули. А это кто у нас такой смелый? И шустрый…
Бах! Бах!
Игорь Степанович мог бы поклясться, что попал. Да и сложно промахнуться в ростовую мишень с десяти шагов. Но фриц даже не вздрогнул. Наоборот, присел и прыгнул вперед.
Прыгнул?.. Семеняк мгновенно припомнил неубиваемого упыря и, практически не отпуская спускового крючка, всадил в силуэт все пули. До сдвоенного щелчка запорной рамки.
Увы, не помогло. Нападающий был точной копией того, что удалось упокоить только гранатой. А гранат у Игоря Степановича больше не было. Да и времени не осталось. Упырь уже стоял рядом. Мощнейший удар в голову отбросил Семеняка к стенке. О которую он еще разок приложился затылком и потерял сознание…
Свет. Вызывающий резь и слезы… Такой яркий, что кажется плотным, как стена или снег. Ощущение, что тебя закатали в сугроб.
Голоса тоже доносятся как сквозь толщу воды. Тем не менее вполне разборчивые.
– Отто Карлович, анализ крови завершен. Третья. Резус положительный…
– Отлично. Не придется расходовать дефицитный иммуноглобулин. Ставьте капельницу с подготовительным раствором. Сперва надо хорошенько промыть систему…
– «Тройку» или «пятерку»?
– «Тройку». Организм изношен почти наполовину. Может не выдержать. Умрет раньше срока. Возись потом с ним, воскрешай…
В голосе врача явно звучал смех. Хотя Игорь Степанович не смог понять, что смешного в смерти или воскрешении? А еще ему показалась какой-то непривычной манера разговаривать. Слова понятные, фразы – тоже, но не то, не родное…
– Отто Карлович, пациент приходит в себя.
– Вот и хорошо. Значит, можно приступать. Это фенриров можно из бесчувственных тушек делать, а сигурд должен быть в сознании даже во время перехода в небытие и обратно.
Белая пелена то ли расступилась, то ли, наоборот, уплотнилась, и в поле зрения возникло лицо. Наверняка оно обладало какими-то характерными чертами, но сейчас для Семеняка оно состояло из абстрактного набора частей. Глаза. Нос. Рот. Лоб…
Лоб морщился. Нос шмыгал. Глаза щурились. Губы шевелились, издавая звуки. Звуки складывались в слова…
– Гутен таг, май либен… – так сказало лицо.
– Добрый день, мой дорогой… – так услышал Семеняк.
Игорь Степанович с удовольствием потряс бы головой или потер лоб, но и руки и голова были надежно зафиксированы, и удивление пришлось облачить в устную форму:
– Вы на каком языке говорите?
– Дейч… – губы расползлись в улыбке. – Но вы меня понимаете так, словно я говорю по-русски? Да?
– Да…
– Хорошо. Видите, фрау Изольда, что значит зрелый и хорошо развитый мозг? Всего несколько инъекций, а какой результат! Говорил же я этим болванам из СС, что мне нужны не мышцы, а интеллект. А они заладили: трудности с отбором. Командиры в плен почти не сдаются. А у тех, кто в конечном результате попадает к нам, изношенность сосудисто-нервной системы, как правило, только для чертовой бабушки годится. Один из десятка выживает. В лучшем случае… Но сегодня нам повезло. Этот идиот Курт сделал нам настоящий подарок. Слышали? Сидит у группенфюрера в кабинете и рассказывает сказку о том, как он героически вырвался из «Объекта лямбда». А еще мнит себя ученым… Да я бы дюжину таких болванов променял на возможность заполучить еще хоть один такой образец. Самый удачный баланс зрелости и физической кондиции, какие мне только встречались. Вот увидите, фрау Изольда, мы с вами сотворим нечто куда более мощное, чем сигурд. Это будет тот, кто сможет руководить уже не рядовыми, а командирами звеньев. Мы сделаем – Зигфрида!