Абубакар издал губами неприличный звук. Добавил:
— Кух-и-Хар…
Алим хохотнул.
— Он сказал…
— Знаю, слыхал, — кивнул я. — «Дерьмо ослиное».
— Да-да, — довольно покивал головой Абубакар. — Так и есть. С этими моджахедами по-другому нельзя. Надо, чтобы подчинялись. А по-другому не хотят.
Абубакар, видимо, решил, что неплохо вписывается в нашу с Алимом компанию, а потому старался сойти за «своего» так рьяно, что аж вспотел. А еще разоткровенничался.
— Жестокий Мирзак-Хан бывает только с теми, кто связался с шурави. Кто с ними заодно стал. Или кто мог, а не убил. Таких он привязывает к дереву, вспарывает кишки и оставляет умирать.
— А ты, — Алим мрачно глянул на Абубакара, — кажись, именно из таких.
Абубакар аж в лице переменился. Даже в свете коптилки было видно, как он побледнел.
— Я… А я… — растерялся душман, но быстро нашел, что ответить: — А потому мне нельзя обратно. Потому мне к Мирзак-Хану дороги нет!
«Ну или, — угрюмо подумал я, — ты, сукин сын, можешь попробовать обелиться в глазах своего „хана“, если поймешь, что жаренным пахнет. Ну ничего. Я буду держать с тобой ухо востро».
Некоторое время мы сидели молча. Абубакар нервно покашливал. Алим, казалось, спал. Я следил за тем, как на фитильке коптилки танцует огонек.
— Я… Мне надо… — замямлил вдруг Абубакар, разбудив Алима. — Надо…
Душман, кажется, засмущался. Принялся мяться и одновременно будто бы перебирать слова в уме.
— Мне надо… Берун рафтан лозим аст…
Я хмуро, с немым вопросом, глянул на Абубакара. Его, кажется, это напугало.
— Лозим аст… — повторил он как-то жалобно.
— Он просится по нужде, — пробурчал Алим сонно.
— Да! Да! — закивал Абубакар. — Нужда! Мне надо по нужде! Я долго терпеть! Еще когда вы меня нашли, уже терпел!
— Сиди давай, не выпендривайся, — сердито проговорил ему Алим.
— Ничего. Я выведу, — я многозначительно взял автомат, — не хватало, чтобы у нас тут еще и ссаньем воняло. Ну выходи, Абубакар. Ты первый, я за тобой. Только без глупостей.
Абубакар с трудом, пыхтя и бормоча что-то себе под нос, выбрался из неудобной норы. Я следовал за ним, держа наготове автомат.
— Далеко не ходить. Давай по-быстрому, — начал я, оглядываясь и стараясь рассмотреть что-то в кромешной тьме, — давай по-быстрому и обратно.
Снаружи, казалось, не существует никакого мира. Есть только тьма, порывистый ветер да неприятный, колкий дождик, норовящий укусить в лицо и шею. Глаза, привыкшие к огоньку коптилки, отказывались воспринимать окружающую действительность.
Любой рельеф местности, любые обводы гор и скал, черное, гладкое и очень беззвездное от затянувших его туч небо — все казалось одной сплошной темнотой.
— Я уже все. Я уже почти, — бормотал Абубакар, став подальше от входа и отвернувшись к скале.
Он бормотал еще что-то, но слова пленного душмана то и дело глотал ветер.
Я, сидя на колене неподалеку от душмана, внимательно следил за силуэтом Абубакара. Положил палец на спуск и незаметно снял предохранитель, готовый в любой момент, стоило духу сделать слишком быстрое движение, нажать на спуск.
Абубакар, конечно, этого не замечал. Когда он обернулся, я уже опустил автомат.
— Спасибо, добрый господин, — с облегчением проговорил он, подходя ко мне, — спасибо, что разрешил.
— На землю… — негромко, но строго приказал я.
— Чего⁈
— На землю!
Душман было заозирался, когда понял, что я что-то заметил вдали. Но я не дал ему ничего разглядеть. Только схватил за одежду и повалил на землю. Заставил прильнуть к сырой от дождя почве прямо под можжевеловым кустом.
— Чего⁈
— Молчи…
Впрочем, на его вопрос мне больше не требовалось отвечать. В следующее мгновение Абубакар и сам понял, что произошло.
На склоне, не очень далеко от нас, плясал тускловатый, желтый свет фонарика. Кто-то спускался по склону.
Мы с Абубакаром затихли, стараясь лишний раз не шевелиться. А потом ветер донес до нас голоса. Их голоса. Незнакомцы говорили не по-русски.
— Тихо, без резких движений, — шипел напрягшемуся Абубакару чуть не на ухо. — Пройдут мимо. Не заметят нас.
— Они идут сюда… — прошептал он. — Прямо сюда.
Душманы, по всей видимости, кого-то искали. Возможно, самого Абубакара. Причем искали грамотно — тщательно освещали закоулки светом своего фонаря. А еще шуровали в кустах, что встречались им на пути.
Я поближе подтянул автомат. В темноте решительно невозможно было определить точное количество врагов. Однако мне казалось, что их здесь не меньше пяти.