Стоун даже прижался к груди душмана, чтобы тому было сложнее осыпать его градом ударов. Он стиснул зубы, выдерживая очередной, пришедшийся по уху тычок. Когда душман опомнился и вцепился в путы второй рукой, Стоун наконец смог извернуться и ткнуть его коленом в пах. Душман скуксился, замычал от боли, сворачиваясь в позу эмбриона.
Уильям не терял времени. Он выхватил нож из ножен на поясе душмана и принялся бить его куда придётся. Стоун не считал ударов. Опомнился только тогда, когда моджахед совсем обмяк.
И в следующую секунду влился в хаос, что творился вокруг. Хаос, которого Стоун поначалу и не замечал вовсе.
Он с трудом отполз от копыт лошади, ударивших меньше чем в метре от его ног. Спрятался за телом какого-то другого душмана, грязного и сильно воняющего. Переждал там раздавшуюся подозрительно близко очередь.
Схватка, быстрая, суровая, беспорядочная, продолжалась.
Стоун не знал, кто выстрелил первым и заварил всю эту кашу. Да, признаться, ему было всё равно, кто стал виновником этой «вечеринки». Единственное, что волновало Уильяма — как не пополнить компанию мертвецов и унести отсюда свою задницу.
Первая минута боя минула быстро, и группа конных, пришедших с Халим-Бабой, умудрилась организоваться: они успокоили лошадей, спешились, прикрываясь животными как щитом. Принялись вести огонь по людям Мирзака из-за седел. Последние же, казалось, не могут противопоставить всадникам ничего. Они только и делали, что умирали и беспорядочно убегали кто куда.
— Халим-Баба! Защищать Халим-Бабу! — крикнул вдруг один из моджахедов на дари.
Уильям уже успел отползти за первый попавшийся валун, что был побольше. Притаившись за ним, он быстро смекнул, что в пылу схватки о нём напрочь забыли. И невольно бросил взгляд на главарей банд, валявшихся в пыли.
Мирзак и Халим-Баба боролись меж камней. Причём Мирзак оказался сверху, стараясь вырвать из рук Бабы его советский ТТ. Когда к ним подскакали двое спешившихся конников и один из них огрел Мирзака по голове прикладом автомата, Стоун решил, что пора бы уносить отсюда свою задницу.
Он уже не видел, как моджахеды пинали и били прикладами несчастного Мирзака. Лишь слышал, как тот истошно и жалостливо скрипит и скрежещет. Ну точно жаба в брачный период.
Справедливо рассудив, что если он побежит в полный рост, его легко заметят, Стоун крался. Он полз по камням, окончательно стерев в кровь колени и локти. Скрывался в суховатых зарослях шиповника. Медленно, но неумолимо отдалялся от эпицентра схватки. И молился. Молился Богу, в которого не очень-то верил, чтобы тот спас ему жизнь. Призывал всех святых и ангелов, кого помнил по именам ещё с воскресной школы, чтобы те помогли ему спастись.
Внезапно среди какофонии голосов, лошадиного ржания и поутихших одиночных выстрелов он отчётливо услышал фразу на дари:
— Они в пещере! Они спрятались в пещере!
А затем ещё одну:
— Кидайте гранаты! Отомстим! Аллах велик!
Стоун не стал оборачиваться. Только вздрогнул, когда услышал первый гулкий хлопок гранаты. После второго и третьего бывший специальный агент уже не вздрагивал. Он полз. Полз за кустами и камнями. Падал в вымоины и неглубокие расщелины. Рвал одежду и кожу об острые камни. Но чуткий инстинкт самосохранения говорил отчётливо: «Бежать ещё рано. Ты ещё слишком близко. Тебя заметят».
Ещё метров через семь, когда он почти добрался до большой, похожей на бульдожью голову скальной выпуклости, Стоун заметил чуть выше по склону вывороченное с корнем дерево.
«Оттуда, — промелькнуло у него в голове, — оттуда можно добраться к той расщелине, куда меня водили справлять нужду. А оттуда…»
Он не успел додумать.
— Не двигаться, — раздался строгий, даже холодный голос. Очень знакомый голос. И знакомый не только потому, что говорил он русской речью.
Стоун застыл прямо там, где лежал. Застыл, потому что узнал того, кому этот голос принадлежал.
Бывший специальный агент невольно поднял голову. Взглянул на советского солдата, взявшего его на мушку.
— Селихов, — несознательно, с придыханием, проговорил Стоун, уставившись на незаметного как тень бойца, спрятавшегося за каменной стеной сланцевой скалы.
— Если хочешь спасти свою никчёмную шкуру, — проговорил советский солдат, целясь в Стоуна с колена, — ты, падла, пойдёшь со мной.
Глава 7
— Если хочешь спасти свою никчемную шкуру, — проговорил я перепуганному и грязному, как чёрт, Стоуну, — ты, падла, пойдешь со мной.