— Подбиваешь меня на измену, — совсем невесело сказал вдруг Стоун. — Ой подбиваешь.
— Выбор все еще остается за тобой, — пожал я плечами.
— Ну что ж, — вздохнул он. — Давай порассуждаем логически. Ты утверждаешь, что служишь в КГБ.
Я не подтвердил, но и не опроверг. И уж тем более не сказал ничего по поводу того, что подобного я не утверждал.
— Во что, между прочим, — продолжал американец, — верится слабо. Как минимум в силу твоего возраста. Однако и обычным солдатом ты быть не можешь. Слишком профессионально воюешь для срочника. Тогда ты можешь быть, скажем, офицером пограничных войск. Лейтенант, да?
Я наградил его многозначительным взглядом. Стоун поморщился.
— Да и для офицера ты слишком молод, дорогой товарищ. Скажи, ты служил на Шамабаде, так? А теперь служишь в спецназе?
— В точку, — иронично усмехнулся я. — И у нас в Союзе каждый спецназовец знает про «Пересмешник», операцию Пакистана, к которой ты имеешь непосредственное отношение.
Стоун помрачнел так, что его рожей в пору было бы отгонять ворон с кукурузного поля.
— Значит, все-таки КГБ, — заключил он. — Ну ладно… Предположим. Дай угадаю: какой-нибудь вундеркинд?
— Тебя так уж интересует моя личность?
— Я должен знать, с кем заключаю сделку.
— Значит, все-таки заключаешь, так? — Улыбнулся я.
— Возможно…
Стоун опять замолчал. Опять задумался.
— Мне нужно политическое убежище. А лучше — чтоб вы объявили меня мертвым. Уничтоженным в ходе какой-нибудь операции. И помогли с новой личностью. Мне вот всегда нравилось имя Поликарп. Не знаю почему. Очень поэтично звучит. Поликарп Каменский! Нет! Каминовский! А? Как тебе?
— Я принял твои пожелания к сведению, — не поведя и бровью, сказал я.
— М-да-а-а… — недоверчиво протянул Стоун. — А знаешь? Пожалуй, я дождусь твоих товарищей, уважаемый. И говорить буду с тем, кто хотя бы может предъявить удостоверение офицера какой-нибудь из ваших разведок. Но никак уж не с тобой.
— Воля твоя, — снова пожал я плечами. — Но помни, Стоун: карцер или теплая комната. Все в твоих руках.
— Мне бы хотелось, — он неприятно искривил губы, — чтобы мне дали какие-нибудь конкретные гарантии. И давал их тот, чьи погоны и вес я буду ясно видеть собственными глазами.
Я не ответил, глядя в туман, который с каждой минутой потихоньку рассеивался. Из мутно-молочного становился прозрачным. Показывал скрытые до того камни и скалы. Промозглое после ночного дождя утро набирало силу.
— Ну вот, как это у вас говорят, «и порешили», — мрачно заявил Стоун.
— Ты можешь, — выдохнул я, — молчать и дальше. Цена молчания тебе известна. Можешь попытаться удрать. Но, как мы выяснили под бортом ЗИЛа, побить меня в драке у тебя вряд ли получится. А тем более вряд ли получится выжить здесь, в горах одному. Выжить, когда у тебя на хвосте висят и душманы, и советские войска. Когда вокруг снует куча бандитов.
— Немалая часть из них, — заметил Стоун, — мои бывшие подчиненные. Уверен, мы найдем с ними общий язык.
— После того как ты взорвал склады пакистанцев, полные советского оружия, они лишь разрозненные банды душманов, каждая из которых предоставлена самой себе. Уверен, и с Мирзаком ты пытался найти общий язык. И что? Он продал тебя не задумываясь. Продал, как только запахло жареным. А у «твоих бывших коллег» жареным пахнет уже давно.
— М-д-а-а-а, — снова протянул Стоун. — Кроешь козырями, Селихов. Кроешь козырями… У тебя, понимаешь ли, отлично получается обрисовывать задницу, в которой я оказался. Даже слишком отлично.
— Условия ты знаешь, — продолжил я. — Мой вопрос ты тоже наверняка помнишь. И время, чтобы сделать правильный выбор, у тебя еще есть. Но оно стремительно утекает.
— Гарантии, Селихов, — сказал Стоун. — Мне нужны гарантии.
— Гарантии обсудишь с кем-нибудь, чьи погоны ты сможешь хорошо рассмотреть. А я могу лишь доложить, кому надо, что ты сотрудничал и очень, ну прямо-таки очень хорошо себя вел.
В руинах снова воцарилось молчание. Стоун думал. Я наблюдал за окрестностями. Ветер по-прежнему выл. Туман потихоньку рассеивался.
— Я курировал банду Юсуфзай, — наконец решился Стоун. — Курировал по линии операции «Циклон». О ее сути ты, надо думать, слышал.
— Слышал, — холодно проговорил я.
— Медикаменты, припасы, деньги, — вздохнул Стоун. — Ну и, конечно, оружие с патронами. Моей главной задачей было держать в напряжении отведенный под мою ответственность участок границы. Науськивать на советских пограничников повстанцев. В общем, не допускать, чтобы грызня на границе прекращалась.