Если попытаться встать здесь в полный рост, своды пещеры смыкались над головой слишком быстро. Потолок висел на высоте, не превышающей и роста ребенка. Мы с Алимом с трудом разместились напротив друг друга, уперлись спинами в шершавые стены, уселись на сыроватой земле.
Алим достал и поджег самодельную коптилку, сделанную из гильзы патрона к пулемету КПВТ. Ее огонек нервно заплясал на фитиле, робко выгнал тьму из пещеры, выбросил на стены нечеткие тени.
— Это не пещера, это настоящая дыра, — поморщился Алим, оглядываясь. — Даже страшно подумать, что девочка провела здесь так много времени.
— Она посчитала, что лучше так, чем отдаться в руки главарю бандитов.
Мы помолчали. Разделили пачку галет и запили их тепловатой, нагретой теплом тела водой из фляжки.
Я заметил, что Алим засыпает. Что клюет носом, прилагает усилия, чтобы бороться с накатывающим на него сном.
— У тебя температура, — не спросил, а утвердил я, поглядывая на пляшущий огонек коптилки.
Алим будто бы встрепенулся от моих слов. Потом проморгался.
— Ты с чего это взял, Саша? — Он изобразил удивление. — Нет у меня никакой температуры.
— Испарина. — Пожал я плечами, не глядя на Канджиева. — Я вижу, как на щеках поблескивает.
Алим посильнее закутался в плащ-палатку, забурчал себе что-то под нос.
— Пустяки, — угрюмо проговорил он. — От раны отхожу. Бывает, под вечер начинается. Да и какая разница? Обратного хода нам с тобой все равно нет. Ты же сам понимаешь, что это у нас, считай, дезертирство. Вернемся — пойдем под трибунал. Так чего же мне тогда про какую-то температуру беспокоиться?
— Спасибо, что пошел со мной, — помолчав немного, проговорил я. А потом улыбнулся Алиму.
Алим хмыкнул.
— А ты думал, я тебе самому разрешу на это самоубийство идти? Ты меня тогда в плену у душманов не бросил. И я тебя не брошу.
— Я знаю, Алим, знаю.
— Саш?
— Ммм?
— Ты почему мне с собой идти разрешил? В прошлый раз в горы не взял. А сейчас не даже не отругал, когда я следом прицепился. Не вернул меня назад. Это почему же?
Теперь хмыкнул я.
— Это что ж, я тут буду мерзнуть, а ты под БТРом теплую тушенку уплетать?
— Какую тушенку? — обиделся Канджиев, и обида его показалась мне совершенно искренней. — Да если б я узнал, что ты с лагеря сбег, тут же, при первом же случае, следом пошел бы. Где угодно б тебя отыскал.
Он помрачнел, отвернулся. А потом все так же обиженно повторил:
— Ты мне тогда у душманов сгинуть не дал, и я теперь тебе не дам.
— Вот поэтому, Алим, — улыбнулся ему я, — вот поэтому я тебя и взял.
На самом же деле причина была не только в этом. Я понимал, что столкнусь с целой бандой душманов. Пусть будет их и не двадцать пять человек, как говорил Сахибзад, пусть теперь их осталось многим меньше, но я все же один. И нужно было предусмотреть любые исходы событий.
Когда мы доберемся до логова Мерзака, может случиться так, что кто-то из нас погибнет. Тогда у второго будет шанс вернуться, чтобы доложить Мухе точное расположение логова, точное количество людей, а главное — показания о том, что американец Уильям Стоун действительно содержится в лапах Сахибзада. На это и был расчет. И потому я дал себе зарок, что если все пойдет не по плану, я всеми силами постараюсь дать Алиму спастись, чтобы он принес Мухе эти вести.
Тем более что к тому моменту в лагере уже может стоять движущаяся к нам спецгруппа. А особисты и разведчики своего не упустят.
— Сань, — снова спросил Алим, когда мы некоторое время опять помолчали.
— Что?
— А этот, Саша Бычка… он был тебе друг?
— Товарищ. Хороший боец, — покивал я. — Так что можно сказать, и друг.
— Так ты идешь за этим американцем, чтобы за него отомстить?
— Не только.
— А почему еще?
Я засопел.
— Помнишь про операцию «Пересмешник»?
Алим нахмурился, задумчиво сложил в складки лоб.
— Это про которую мы узнали тогда, когда еще на Шамабаде на левый фланг ходили? В горы?
— Да.
— Это ж про нее тебе тот пакистанский спец рассказал?
— Про нее.
— Ну… — Алим задумчиво нахмурился. — Ну и что?
— Этот американец, Алим, связан с «Пересмешником». Потому как стоило нам добраться до по-настоящему важных доказательств операции пакистанцев, как он тут как тут.
— Не понимаю, — признался Алим после того, как надолго задумался.
— На Шамабаде мы пережили многое, Алим, — сказал я. — Много хорошего, а еще плохого. И почти сразу после того, как я узнал о «Пересмешнике», все изменилось. Тарана отослали, меня перевели сюда, в мангруппу. Ты с заставы ушел. Кажется мне, что все это как-то связано. Что пусть не у всех, но у многих событий, что тогда произошли, был какой-то кукловод, а может быть, и несколько кукловодов. И что-то мне подсказывает, что одним из этих кукловодов и является американец.