Я глянул на вход в подвал. Казалось, американец и не собирался выбираться наружу, чтобы присоединиться к обороне.
Доверяя ему оружие, я шел на сознательный риск. Однако, уже немного понимая, что Стоун за человек, я рассудил, что он уже давно осознал — чтобы выжить сегодня, нам придется вступить в союз. Как бы сильно этот союз не был противен нам обоим. И все же, риск оставался. Риск, что американец сделает глупость. Что потеряет над собой контроль и поддастся главному инстинкту, что руководит им — инстинкту самосохранения.
— Если ты это сделаешь, — проговорил я тихо, пригибая голову от каменных осколков и пыли, — если решишься слинять…
«Это будет самая большая ошибка в твоей жизни, Стоун», — докончил я мысленно.
Спустя секунду Стоун наконец-то показался. Он выбрался из подвала, держа в одной руке автомат, а в другой — подсумок с патронами, а потом, гуськом, помчался ко мне, пригибая голову от пуль.
— На! — крикнул он, бросая мне полный магазин на бегу и прижимаясь рядом, к стене. — Кавалерию вызывали?
Глава 11
— Смена! Меняю магазин! — крикнул Стоун.
Я дал короткую очередь над верхушкой стены.
— Прикрываю!
Стоун щёлкнул затвором.
— Готов!
— Десять часов! За гребнем, снайпер или наблюдатель!
— Вижу! Без оптики! Наблюдатель! Решаю⁈
— Решай! — крикнул я. — Я беру группу у рыжего камня! На раз, два…
Мы почти одновременно вынырнули из-за укрытий, дали несколько коротких одиночных выстрелов и очередей по приближающемуся врагу.
А враг неумолимо наступал. Неумолимо, но аккуратно. Насколько сейчас можно было судить — Халим Баба привёл к нам весь свой отряд, более двадцати человек. Однако они не нападали всем скопом. В бой одновременно шли небольшие группы по два-три, максимум пять человек. Остальные либо прикрывали штурмовиков, либо просто наблюдали где-то в горах.
Стоило признать, что Халим Баба неплохой полевой командир. Он прекрасно осознавал, что большую группу на таком просторном, отлогом, с небольшим количеством укрытий склоне…
Душманы не могли нападать массированно, однако они к этому и не стремились. Уже давно я раскусил их тактику и мог бы сказать, что все атаки, что они проводили сейчас, были ни чем иным, как разведкой боем.
В каждой они стремились узнать, сколько нас, стремились понять, с каких позиций мы можем вести огонь, а с каких нет. Какие точки давить в первую очередь, а какими можно пренебречь. Но самое главное — они нас истощали. Истощали как материально, заставляя тратить на них патроны, так и физически.
И когда разведка боем кончится, они предпримут попытку настоящего, массированного штурма.
— Готов! — крикнул Стоун, возвращаясь за укрытие и одновременно пригибая голову от запаздалой очереди противника. — У тебя как⁈
— Одного уничтожил, — проговорил я, быстро отщёлкивая магазин и проверяя, сколько осталось патронов внутри. — Двое отступили.
— Зараза… плохо дело, — прошипел Стоун и дал короткую очередь в слепую, чтобы попытаться угомонить разошедшегося стрелка. — План у тебя, конечно, хороший. «Стоять» — это дело благородное. Правда, такими темпами… Oh shit! F*cking die, you motherf*cker!
Стоун разрядил в неизвестного душмана, вызвавшего у американца такую яркую реакцию, несколько одиночных. Когда нырнул обратно за укрытие, тяжело дыша, добавил:
— Сука, мля…
Немного переведя дыхание, американец продолжил:
— Такими темпами стоять мы будем недолго!
— Стоять будем, — заставив душманов залечь своим огнём, проговорил я, — столько, сколько нужно.
— И что же случится⁈ С неба спустится Иисус и спасёт нас⁈
— Мы будем стоять, — я сурово посмотрел на Стоуна, — столько, сколько нужно.
Бывший црушник выругался по-английски, стиснул автомат.
— Помереть в одном окопе с коммунистом! Мой папаша, который уже пять лет жарится в аду, не поверит, если я ему расскажу!
Наступление духов продолжалось ещё несколько минут. Они патронов не жалели: поливали нас очередями щедро, прощупывая каждый сантиметр руин, чтобы понять, где мы можем им отвечать, а где укрытия недостаточно крепки и удобны, чтобы из-за них можно было отстреливаться.
Мы отвечали экономным, метким огнём. Стреляли наверняка. Если душманы подходили слишком близко, отгоняли их, чтобы поубавить врагу самоуверенности. А ещё — мы постоянно меняли позиции.
Нужно было создать у противника впечатление, что нас больше, чем кажется.