— Нужных на нужные места? — спросил я.
Орлов покачал головой.
— И да, и нет. Действительно, нужных людей он ставил на нужные места. Но разделял он, сам не зная того, родственников. По одну сторону оказывались солдаты на правильных должностях, инженеры на предприятиях тяжёлой промышленности, связанных с военными отраслями, специалисты на режимных объектах. А на другой — их родственники. Родственники, которым нужна была «помощь».
— Он знал, что работает на врага? — спросил я.
— Знать? Нет. — Орлов с силой швырнул окурок. — Он думал, что помогает «нужным людям» из номенклатуры или решает свои мелкие корыстные дела. Он был не шпион, а испорченный винтик. Но винтик, стоящий на таком месте, что через него за годы прошли десятки потенциальных «агентов возможностей». Мы взяли его, когда вскрылась цепочка взяток. И когда начали копать… Оказалось, что установить, кого он по незнанию внедрил и с какими последствиями, — задача почти невозможная. Его расстреляли. А заражённую им систему распределения пришлось буквально вскрывать по швам, чтобы дезинфицировать. И до конца ли вычистили — большой вопрос.
Ну что ж. Общая картина мало-помалу складывалась. И казалась мне мрачной до невозможности. Одни «чиновники», сами того не зная, «разделяют» отобранных родственников. А родственникам за определённую «услугу» предлагают помочь братьям, сёстрам, родителям, оказавшимся в тяжёлой ситуации.
«Это создание условий для вербовки, — вспомнились мне слова Стоуна. — Ты становишься мишенью не когда тебе предлагают деньги, а когда твоего брата, отца, мать или сестру намеренно отправляют служить в самое пекло, работать в невыносимых условиях. А тебе дают шанс их „спасти“. За небольшую услугу. Потом за другую».
— И подобного «добра» за последние десять лет десятки, если не сотни случаев, — продолжил Орлов. — Сначала мы не думали, что у них есть какая-то взаимосвязь. Но потом…
Офицер особого отдела достал новую сигарету. Закурил опять. Выдохнув дым, продолжил свою историю:
— Совсем недавно я вёл в Кабуле одного торговца оружием из местных. Так, ничего особенного — мелкий хапуга, который собирал трофейное оружие где найдёт и продавал его духам. Да только… Только он оказался не так прост, как я думал.
— Что значит, не так прост? — спросил я.
Орлов, который уже порядком устал от длительного подъёма, вдруг закашлялся. Выругался и выкинул сигарету. Постучал себя по груди кулаком. Я терпеливо ждал.
— Когда мы вскрыли его сейф, — наконец продолжил он, прочистив горло, — среди денег и накладных лежала папка. Не на дари, не на пушту. Шифровка на английском, для кого? Неизвестно. И в ней, в одном абзаце, среди кипы цифр и отчётов по поставкам, почему-то медикаментов, строчка: «Проект „Mirror“. Ряд операций подтвердил свою эффективность. Устойчивость мотивации агентов, вербованных через давление на родственные связи. Метод рекомендован к использованию и может быть применён как подсобная основа для иных специальных операций». А потом списки: должности, города, и главное — слабости. «Сын-наркоман», «дочь-астматик», «брат, получивший инвалидность в Афгане»…
— Торговец был курьером, — догадался я.
— Верно… — устало кивнул офицер особого отдела.
Потом Орлов уставился вдаль. Подставил лицо влажному порыву несильного горного ветра, пошевелившему его потемневшую чёлку.
— Сначала я не улавливал связи между теми, старыми делами об инженерах, майорах и солдатах. Нет, кое-кто выдвигал версию, что всё это как-то связано между собой. Что у всего этого одна основа. И совсем недавно я понял, какая — «Проект Mirror», это «Зеркало»…
Он не договорил. Лицо Орлова, задумчивое и напряжённое, вдруг ожесточилось.
— И вот теперь ты, старший сержант, приходишь ко мне и спрашиваешь про «Зеркало». И говоришь, что об этом болтал американский шпион, который крутился вокруг «Пересмешника». Знаешь, что это значит в моей голове? Это значит, что тень обретает контуры. Что связь этих дел — не параноидальный бред, как думали некоторые в КГБ. Что это — система. И что пока мы тут воюем с духами и ищем американских советников, кто-то уже десять лет методично, тихо, через семьи наших граждан, которые ничего не подозревают, вставляет нам палки в колёса там, в глубоком тылу.
Орлов замолчал так же быстро и резко, как и заговорил. А потом отвернулся и снова зашагал в гору, теперь быстрее, словно пытаясь убежать от собственных слов. Его фигура, ещё минуту назад полная угрозы, теперь выглядела просто уставшей.
— Товарищ капитан, — окликнул его я.