И Мирзак не выдержал.
— Махваш! — позвал он.
— Молчать! — крикнул конвоир.
— Махваш, тебе лучше уйти, — поднялся я и положил руку ей на плечо, чтобы увести.
— Махваш! — снова закричал Мирзак, казалось, не обращая никакого внимания ни на что, кроме девочки.
— Пойдем. Я отведу тебя… — начал было я, когда пленные проходили совсем рядом.
А потом Мирзак вдруг пихнул одного из конвоиров в плечо, да так сильно, что пограничник повалился на землю, споткнувшись через неудачно попавшиеся на пути камни.
Второго бойца, пока тот не успел вскинуть автомат, он пнул в пах. А потом, кривя страшное одноглазое лицо, рванулся к девчонке, протягивая грязные и покрытые засохшей кровью связанные руки.
Девчонка не вскрикнула. Только глухо выдохнула, пятясь и заслоняя руками голову.
Тогда я шагнул вперед. Шагнул и заслонил собой Махваш. Встал между ней и обезумевшим от злости Мирзаком.
Глава 18
Я стоял, заслонив собой девочку. Мирзак мчался на меня, казалось, совсем не видя никаких препятствий. Мирзак смотрел на меня. Вернее, сквозь меня. Лицо его, уродливое, раненное, искаженное большой гематомой, едва открывшей правый глаз, еще сильнее искривилось от злости. Разбитые губы разомкнулись, показав грязные от засохшей крови, щербатые зубы.
Махваш прижалась к моему бедру маленьким испуганным воробушком. Я почувствовал, как ее маленькие ручки сжимают, комкают мои пыльные, защитные брюки, а тело излучает тепло. Нет, не просто тепло — жар, вызванный ударом адреналина в крови ребенка.
Я нащупал взглядом взгляд Мирзака. И тогда невидящие, полные злобы глаза командира душманов будто бы прояснились. Казалось, только сейчас он заметил меня. Если до этого на радужках Мирзака плясала слепая ярость, то сейчас, в этот самый момент, она сменилась сначала удивлением, а потом замешательством.
Душман замешкался. На миг затормозил шаг. На миг опустил свои руки с безумно растопыренными некрасивыми пальцами.
А потом его настигли пограничники: не пойми откуда взявшийся Самсонов подскочил к Мирзаку и ударил его прикладом в висок. Мирзак споткнулся о собственные ноги и повалился набок. Пчеловеев с Матовым накинулись на душмана. Принялись его бить — дубасить кулаками, а потом и ногами.
С начала безумного рывка бывшего полевого командира душманов до его перехвата бойцами не прошло и пяти секунд.
— Все хорошо. Все нормально, — проговорил я, опустившись и… обняв дрожащую всем телом Махваш. — Он тебя не тронет. Я не позволю. Мы не позволим.
Махваш смотрела на своего отца поверх моего плеча. Сначала мне хотелось закрыть ей лицо ладонью. Просто не позволить наблюдать за этой жестокостью. Но когда я не заметил в ее взгляде ни страха, ни боли, а одно лишь равнодушие… Даже не так… торжествующее равнодушие, то не стал этого делать.
«Ты получил по заслугам, мерзавец, — говорил очень спокойный, очень взрослый взгляд девочки. — Ты получил все то, что заслужил».
Халим-Баба угрюмо взирал на то, как сжавшийся в позу эмбриона Мирзак получает на орехи от пограничников. В его взгляде тоже стояло равнодушие. Испуганный Сахибзад же просто остолбенел от ужаса. Казалось, он не мог не только пошевелиться. Казалось, он не мог даже дышать.
Пограничники били. Глухие звуки их ударов все повторялись и повторялись. Махваш все дрожала.
Мирзак не кричал, только поскрипывал от боли.
— Что тут такое⁈ Что творится⁈ — крикнул вдруг Муха, появившийся неведомо откуда.
Вместе с ним пришли и Орлов с Наливкиным. Лица обоих ничего не выражали и казались вырезанными из гранита.
— Отставить! Хватит! А то убьете!
Пограничники прекратили бить Мирзака так же резко, как и начали. Распаренные, задыхающиеся, они медленно разошлись. Мирзак вяло шевелясь. Сил встать самостоятельно у него не было. Он только и мог, что жалобно пыхтеть и поскрипывать.
— Он… Он пытался напасть на девочку, товарищ старший лейтенант, — торопливо доложил Самсонов, все еще борясь с собственным дыханием. — И напал бы, если б Саня не оказался у него на пути.
Муха оценил взглядом сначала меня, потом Махваш и, наконец, снова взглянул на Мирзака.
— Поднять, — приказал он.
— Тебе нужно получше следить за твоими пленными, товарищ Орлов, — кисловато заметил Наливкин.
При этом он смотрел не на особиста, а на то, как пограничники заставляют скрючившегося от боли Мирзака встать на ноги.
Орлов что-то ответил Наливкину, но тихо. Так, чтобы никто из окружавших место события и глазевших на все это солдат не услышал его слов.