Наливкин ему не ответил. Вздохнул.
— Хорошо вы его отделали, — проговорил Орлов, критически осматривая окровавленную физиономию Мирзака. — Он идти-то хоть сможет? У меня его тащить некому.
БТРы катили по каменистой дороге. Дороге, которая стала уже настолько привычной глазу, что временами казалось, будто в целом мире не существует больше ничего, кроме этой дороги, этих склонов и скал. Этого «Темняка».
Машины медленно загребали колесами. Подпрыгивали на кочках и проваливались в вымоины. Камни хрустели под их объемными покрышками.
Пограничники, укутавшись в плащ-палатки и обнимая автоматы, тряслись на броне.
Короткий световой день «Темняка» уже шел к завершению. Время подходило к четырнадцати часам, и солнце уже как час скрылось за большой горой, накрывавшей местные долины и ущелья своей тенью.
Спецгруппа ушла еще утром. Примерно к десяти часам мы завершили взрывные работы, оставив от трофейного оружия духов лишь воронки, полные изувеченного железа. Взрывы получились что надо. Громыхнуло так, что Муха аж запереживал, не сойдет ли с гор камнепад.
По плану, к восемнадцати часам мы должны были подойти к «Кабаньему клыку». Заночевав там, на следующий день выйти на «Вертушку». А после направиться прямиком к выходу из перевала «Катта-Дуван». Должны были, наконец, покинуть его ущелья и многочисленные, отделенные друг от друга скалами и горами долины. Вернуться к расположению заставы Стаканова.
— Все! Сказал все и точка! — Самсонов возбужденно ударил по броне кулаком. Ударил совсем так, как бьет рассердившийся муж по кухонному столу. — ЦСКА — это не команда! Это формула победы! Как ты не поймешь, Тоха? Тарасов просто взял и собрал настоящую машину! Как танк прет. Сел и поехал всех давить.
Антон Пчеловеев закатил глаза.
— А чего ж твоя машина «Крыльям» проиграла?
Я сидел у башни БТР и слушал, как болтают бойцы. Спор развивался классически. Сначала парни болтали ни о чем. Потом быстро сошлись во мнении, что футбол — скукотища, где одиннадцать мужиков гоняют мяч по полю, и целыми таймами не происходит ничего интересного. Потом столь же быстро сошлись и в том, что хоккей — вот эталон зрелищной и захватывающей командной игры.
Спор разгорался все яростнее. По большей части в «горячую фазу» его перевел Самсонов, чей главный аргумент почти всегда звучал так: «Чего⁈ Вот дать бы тебе по шее! Сразу все ясно станет!»
Пчеловеев же отстаивал свое мнение стойко, но сохранял спокойствие. Скромный Матовой, как всегда, скромничал.
В общем-то, ребята, в сущности, прощупывали друг друга, перебирая темы для разговоров, чтобы, в конце концов, нащупать то, о чем можно поспорить. Короче говоря — с пользой провести время и занять себя чем-то, пока дорога скучно бежит под днище БТРов.
— А мне вот… — несмело присоединился почти всегда молчавший Сережа Матовой, — мне вот Спартак нравится. С огоньком играют…
— Твои армейцы, как сонные мухи катались, — продолжил Пчеловеев, не обратив совершенно никакого внимания на слова Матового. — Да и вообще. Уже давно нету в их игре никакой души. Одни схемы заученные. А знаешь почему? Потому что трусят они играть изобретательно.
— Нет души⁈ — Лицо Самсонова вытянулось так, будто он воспринял слова Антона как личное оскорбление. — Схемы заученные⁈ Да у нас Харламов — вот душа! Ты, дружок, видать давно зрение не проверял, раз тебе схемы чудятся! Ты видал, как он шайбу ведет⁈ Это ж, екарный бабай, балет, а не хоккей! Глаз радуется!
— Пускай ведет, как хочет, — пожал плечами Матовой. — Пускай хоть спляшет. Все равно Третьяка ему не пробить.
— Чего⁈
— А чего слышал. Вот сам посуди: что лучше? Одна забитая шайба или десять отбитых? Простая математика.
— Чего⁈ Какая математика⁈ — окончательно возбудился Самсонов. — Вот дать бы тебе по шее! Сразу все ясно станет!
— Это чего ж мне станет ясно? — хмыкнул Пчеловеев, покрепче прижимая автомат к груди.
— А то! Если Харламова против Третьяка выпустить, он его… Он его, как юлу закружит!
— А Петров? — робко спросил Матовой, — он же…
— Товарищ сержант, — насмешливо пробормотал Пчеловеев, снова не обратив никакого внимания на Сережу, — когда ты говоришь, у меня такое впечатление, что ты бредешь.
— Чего⁈ Вот дать бы тебе по шее…
— А помните… — сказал Матовой гораздо громче, не оставляя попыток влиться в оживленную беседу. — Помните, как наши в прошлом году американцам проиграли? Вот позор б-ы-ы-л. Да?
Оба пограничника уставились на Сережу такими глазами, что крепкий, в общем-то, Матовой, казалось, уменьшился в размерах.