Таким макаром мы поднялись уже достаточно высоко. Отсюда БТРы внизу казались детскими игрушками, которые старательный ребенок аккуратно поставил в линию. Бойцы-пограничники же — никем иным, как муравьями, копошившимися рядом с ними.
— Так ты б на моем месте посидел в командирской машине, — обиделся Куляба. — Знаешь, какие там сквозняки бывают? Думаешь, где я простудился⁈
Я поднимался первым, ища наиболее простой путь. Следом шел Самсонов. За ним Куляба с Матовым и замыкал цепочку Пчеловеев.
— А этот особист еще? — продолжал ныть Куляба, шмыгая носом. — Я ему говорю: товарищ капитан! У меня свое дело! У меня рация! И что ты думаешь? Нет, мол, говорит. Иди таскай автоматы. Ну и что было делать⁈ Я и таскал! Думаешь, где я простудился?
Куляба говорил достаточно громко, но порывистый, холодный ветер то и дело приглушал его слова. Заставлял глотать их, становиться приглушенными, звучащими будто бы из-за стены.
— Так где же? — хмыкнул Пчеловеев. — В БТРе или когда автоматы таскал?
Кулябов ему ничего не ответил. Только обернулся и уставился на Тоху недовольным взглядом.
— Кончай ты уже жаловаться. Заколебал… — не выдержал Самсонов. — Без тебя тошно. И ноешь, и ноешь. Думаешь, остальным тут, в этих гиблых местах нравится? Вон, еще трех нет, а уже на ощупь пробираемся. Еще чуть-чуть — и ни черта не будет видно!
— Именно поэтому, — сказал я строго, — надо пошевеливаться. По темноте назад не спустимся. Так что, отставить разговоры.
Поднявшись еще метров на семь, я рассудил, что мы оказались на достаточной высоте. Кроме того, подвернулось удачное место — слоистая сланцевая плита над большой осыпью.
Борясь с усилившимся тут ветром, мы пробрались к плите, и Куляба принялся развертывать рацию.
— Так и что думаете? — закуривая, спросил Самсонов, пока радиотелефонист Кулябов раскладывал длинную антенну рации. — Наши это были? Или что? Или, может, правда, какие душманы между собой сцепились?
— Могли и душманы, — несколько несмело проговорил Матовой, обходя Самсонова, чтобы уберечься от табачного дыма, который ветер погнал в его сторону. — Когда они все из пещер разбежались, вполне могли сформироваться разные враждующие группировки. Дерутся теперь за еду, патроны и другие припасы. Так что, я думаю, паниковать рано.
Матовой хоть и начал неуверенно, но с каждым словом речь его приобретала всё более менторский тон. Скромный и не очень общительный Сергей, казалось, радовался тому, что его слушают.
— А кто паникует? — спросил Самсонов, покосившись на Матового. — Никто тут не паникует. Но стрельба была? Была. Стрелять могли в наших? В наших. Надо разобраться.
Самсонов же, напротив, казалось, влился в коллектив после событий со штурмом колонны. Я чувствовал, что сержант, пусть и устал, но пребывает в приподнятом расположении духа. Чувствует себя своим и среди своих. Это было хорошо.
— Стрелять могли вообще в другом месте, — заметил Пчеловеев. — Может быть, на «Вертушке». Тут горы, громкие звуки разлетаются далеко.
— Ну вообще-то, — начал Матовой, ковыряя камешек какой-то палочкой, — всё совсем наоборот. На высоте воздух разреженный. Звуку негде распространяться. Да и стрельба была слышна с запада. А «Вертушка» находится на севере.
— Всё-то ты знаешь, городской, — недовольно буркнул Пчеловеев. — Не то что мы, простые деревенские парни.
Сергей будто бы расстроился, услышав замечание Пчеловеева, но его почти сразу, совершенно внезапно для всех, поддержал Самсонов:
— Сергей дело говорит. На западе. И если мы слышали стрельбу, значит, это не так и далеко.
— А ты, товарищ сержант, — с укором посмотрел на него Пчеловеев, — я смотрю, хочешь в разведгруппе пойти? Особистов искать?
— Надо будет, — строго сказал ему Самсонов, а потом вдруг глянул на меня. — Пойдем. Мы своих не бросаем.
Во взгляде его я заметил странные, забегавшие там огоньки. Такие, которые бывают, когда ребенок смотрит на любимого футболиста, которого увидел живьем.
«Ох, не того ты себе кумира выбрал, дружок, — подумал я с ухмылкой, — совсем не того».
— «Верба-1», — наконец заговорил Кулябов, — это «Ветер-1», на связь. Повторяю: это «Ветер-1», ответьте.
Некоторое время Кулябов вхолостую вызывал спецгруппу. То и дело прикладывался к гарнитуре, менял какие-то настройки. Щелкал кнопкой. Вот только ответом ему постоянно было шипение статики.
— Что, нет? — спросил я.
— Не могу понять, — нахмурился Кулябов, — то ли сигнал не проходит, то ли…
Несколько мгновений мне казалось, что радиотелефонист скажет: «То ли с той стороны некому отвечать». Казалось, ему и самому пришла в голову подобная мысль, потому что Куляба замялся. И всё же закончил иначе: